Тонкое дело

Тонкое дело

Медицина умеет многое, и многого она еще не умеет. В ее распоряжении тысячи лекарств, но так часто не хватает одного-единственного - того самого, которое бы спасло...

Сделать новое лекарство, одно-единственное, - столько труда требуется и столько времени, что диву даешься терпению людей, причастных к этому делу. В статьях, отчетах и рекламных проспектах называются разные, однако всегда впечатляющие цифры: от идеи до официального в фармакопее признания проходит 10, 12, иногда 15 лет; место в клинике завоевывает одно из 12, 20, а то и из 25 тысяч синтезированных соединений; затраты составляют по меньшей мере десятки миллионов форинтов, долларов, крон, рублей.

Институт тонкой органической химии имени А. Л. Мнджояна Академии наук Армянской ССР существует около 30 лет. За эти годы в нем создано около 30 лекарственных препаратов (в фармакопею вошли 15, остальные - на клинических испытаниях). Год на год не приходится, бывает - густо, бывает - увы, но один препарат в среднем за год - это хорошо и даже отлично по любым меркам.

Вступление окончено. Теперь поспешим на серьезное научное мероприятие, которое без особой натяжки можно назвать аукционом...

- Так все же кто берет?

Вопрошающий взгляд в зал, карандаш наготове, интонация не заискивающая - требовательная. С ударением на "кто".

- Возьму вот эту группу, от 6227 до 6235. Запишите на меня.

- А остальное?

- Куда мне остальное девать? И без того завал, проверять не успеваем. А здесь нет даже кетонной группировки... Не возьму.

- Ну а вам почему не взять? Хотя бы эту парочку. Совсем новенькие и в воде растворяются.

- Вы бы галогены ввели, тогда другой разговор.

- Да будет вам! Берите, введем и галогены.

- И мышей дадите?

- Дадим, дадим...

- Ладно, записывайте, беру...

Эта странная торговля, в которой среди достоинств и недостатков товара назывались радикалы и группировки, в которой покупатели и продавцы, отмеченные учеными степенями, были взаимно вежливы, а мыши, обычные белые мыши, решили сделку, происходила в конференц-зале института. Такое совершается здесь ежемесячно. Строгого названия, пригодного для протокола, у этого действия нет; приезжим говорят - аукцион, между собой называют базаром. Впрочем, как ни называй, тут самая середина дела, ключевой его момент - когда химик с надеждой пытается вручить свое детище биологам, напирая на блестящие перспективы. Биолог же настроен скептически: он трезво оценивает шансы нового соединения стать лекарством и в то же время боится упустить единственный, счастливый шанс.

Годами отлаженная процедура аукциона очень проста. В конференц-зале сидят небольшими группками мужчины и женщины, почти все в белых халатах - спецодежда как врачей, так и химиков. За председательским столом - старший научный сотрудник Сильва Галустовна Карагёзян. Она направляет действие в нужное русло и фиксирует сделки - кто, что и у кого взял. Самого товара в зале нет - ни склянок, ни коробок. А есть четыре доски, снизу доверху исписанные химическими символами. Все соединения, начертанные мелом и, следовательно, имеющиеся в наличии, пронумерованы четырехзначными числами.

За ходом аукциона наблюдают два заместителя директора по научной работе. Один, из них - химик, кандидат химических наук Вилен Акопович Мнацаканян. Другой - биолог, доктор медицинских наук Баграт Тиранович Гарибджанян. У обоих, помимо административных обязанностей, свое собственное научное дело: первый возглавляет в институте исследования по химии природных соединений, второй руководит лабораторией противоопухолевой активности. Но здесь, в конференц-зале, они защищают прежде всего общеинститутские интересы. Пропустишь - не воротишь: кто еще вернется к соединению, которое сочли не очень перспективным?

Вот почему оба замдиректора помогают, с одной стороны, показывать товар лицом и, с другой стороны, уговаривать брать побольше на испытания, обещая и модификацию по желанию клиента, и дополнительные поставки белых мышей, без которых о биологической активности вряд ли что-нибудь узнаешь. Общеинститутские интересы состоят ведь в том, чтобы сделать как можно больше хороших лекарств. Впрочем, за общими интересами проглядывают и собственные: замдиректора-химик кое-что предлагает сам, а замдиректора-биолог по ходу дела отбирает для проверки с десяток веществ, которые, может быть, наконец проявят противоопухолевую активность.

Заседание продолжается. Обстоятельно, неторопливо, словно читая лекцию перед студенческой аудиторией, предлагает серию веществ доктор химических наук Оганес Левонович Мнджоян. Это аналоги пуфемида - препарата, уже применяемого в клинике.

"Вот две молекулы, соединенные вместе. Любопытно было бы посмотреть, что получится при смещении активных центров..." Шанс на успех достаточно высок, да и лекторская уверенность докладчика оставляет впечатление. Все препараты разбирают.

Горячо, даже несколько эксцентрично представляет новые соединения кандидат химических наук Рафаэль Гегамович Мелик-Оганджанян. Его область - гетероциклы, способные (по литературным источникам) подавлять развитие опухолей. Формулы Рафаэль Гегамович пишет с непостижимой быстротой, оставляя в них пробелы и объясняя на ходу, какие группы можно к этому месту прицепить. Гетероциклы, надо думать, неплохи, поскольку их берут на пробу несколько биологов сразу, надеясь получить от них активность - каждый свою. Опять же руководствуясь литературными данными и собственной интуицией.

Вдруг - застопорило. Кто отводит глаза, кто нет, но не берут, как ни уговаривай, - ни специалисты по коронарному кровообращению, ни знатоки анальгезии, ни доки по части борьбы с микробами (а они-то берут больше других, им и мышей не надо, только чашки с питательной средой). И председатель почти с отчаянием спрашивает:

- Так что же, в Купавну отправлять?

В Купавне, под Москвой, находится НИИ по биологическим испытаниям химических соединений. Туда посылают свои вещества те учреждения, которые не располагают медико-биологическими кадрами. А отсюда вроде бы и неудобно...

(Кстати, на все синтезированные вещества заводятся по единой форме карточки и отправляются в общую картотеку. Если даже вещество не годится как лекарство, то не исключено, что из него или из его аналогов может получиться, к примеру, не плохой гербицид или биостимулятор.)

- Ладно, зачем в Купавну? Попробуем...

Пусть ничтожна вероятность удачи, но упустишь ее, мизерную, и не будет тебе покоя. Взяли, записали.

Добрых три десятка циклических соединений предлагает вниманию публики самый молодой среди докладчиков кандидат химических наук Рубен Саркисович Вартанян. Биологи не торопятся и расспрашивают, нельзя ли вон в том соединении заменить бром йодом, а в этом привесить радикал потяжелее.

- Новая серия! - протестует докладчик. - Нет аналогов! Покажите активность, я что угодно привешу.

А когда на доске по-прежнему белеют не нашедшие спроса структуры, когда Сильва Галустовна печально и с затаенной угрозой упоминает Купавну, тогда берутся за дело оба заместителя директора:

- Что вы мнетесь, товарищи? Это же красивое соединение! Не растворяется в воде? Модифицируем, будет растворяться, как сахар. Берите! Зачем только одно, зачем на всякий случай? Берите весь ряд!

- Помилуйте, куда же еще? Итак полным-полно. Пока проверю, испортятся...

- Кто сказал испортятся? Почему испортятся? - возмущается докладчик.

Все смеются. Один из тех, кто смеялся, забирает.

Несколько слов в пояснение. Институт тонкой органической химии, сокращенно ИТОХ, в течение многих лет возглавлявшийся Арменаком Левоновичем Мнджояном, а ныне носящий его имя, занимался и занимается изысканием новых физиологически активных веществ. Химики, биологи, физикохимики и физики изучают здесь связи между строением и свойствами органических соединений. Каждый год в лабораториях разрабатывают и выполняют около тысячи новых синтезов. Все вещества проходят тщательное физико-химическое исследование. В биологических подразделениях подвергают соединения первичному отбору (скринингу), те, что отобраны, изучаются досконально. Специалисты ИТОХа получают ежегодно более 30 авторских свидетельств и публикуют около 60 научных статей. В ИТОХе издается сборник "Синтезы гетероциклических соединений".

Кроме этой, чисто научной продукции, есть материальная, ощутимая, исцеляющая продукция, значение которой выходит за рамки фундаментальной науки. Ганглерон и кватерон, фубромеган и арпенал, месфенал, этпенал, дитилин, мебедрол, субехолин - эти и другие препараты созданы в ИТОХе и выпускаются в ИТОХе, а используются в десятках клиник в нашей стране и за границей для лечения и профилактики сердечно-сосудистых заболеваний, язвы желудка, бронхиальной астмы, эпилепсии, радикулитов, невритов, различных инфекций, а также в хирургической практике. В институте, включая опытное производство и специальное химико-фармацевтическое бюро, работают 550 человек. Из них 180 - научные работники, среди которых 9 докторов и 85 кандидатов наук. На двух химиков приходится один биолог. Опытное производство - фактически экспериментальный завод - выпускает ежегодно на 1,5 миллиона рублей лекарств, причем в виде готовых препаратов - в ампулах, капсулах, таблетках.

Еще раз напоминаем и подчеркиваем: институт - академический.

В этих заметках мы вполне умышленно не вдаемся в химические подробности, ибо это воистину тонкое дело, доступное только специалистам. Химия непредельных соединений, циклических систем с разными гетероатомами и прочее - все останется, таким образом, за бортом повествования. Даже формулы не будут названы. За одним лишь исключением: мы упомянем для иллюстрации α-пара-изопропоксифенил-сукцинимид.

Даже знатоки химии, если только они не специалисты в фармации, вряд ли догадаются, что это лекарственный препарат. Его сокращенное название - пуфемид - можно обнаружить в новейших лекарственных справочниках.

Расскажем немного о пуфемиде. Он выбран в качестве примера по совету понимающих людей. История пуфемида долга, сложна, неоднозначна, то есть типична для лекарственного препарата. Но она еще и с благополучным концом, что, к сожалению, типичным не назовешь.

В 1965 г. О. Л. Мнджоян и С. А. Аветисян с небольшой группой сотрудников начали исследовать ряд сукцинимидов. После двухлетних синтезов и физико-химических исследований они передали биологам Н. Е. Акопян и Д. А. Герасимян на испытания несколько соединений, обещавших физиологическую активность. Одно из них активность проявило. И незаурядную.

Подопытным мышам вводили вещества, вызывающие судороги: коразол, камфару, никотин, стрихнин. Двигательную активность животных записывали на актографе - обычная проверочная процедура. На контрольной кривой - резкие, с большой амплитудой штрихи, свидетельство судорожных сокращений мышц, а потом прямая линия - гибель; такова уж мышиная участь. Прежде чем записывать вторую кривую, вместе с ядом мышам давали проверяемый препарат. И вновь судороги, но насколько они слабее! А потом вместо безнадежной прямой самописец вычертил спокойную пульсирующую кривую: все в порядке, судороги прекратились.

Естественно, что был не один такой опыт и даже не десятки. И были методики гораздо более сложные, чем эта, сугубо предварительная, прикидочная. Проверяли, как влияет вещество на дыхание и артериальное давление, на активность коры головного мозга и коронарное кровообращение... Сотни метров бумажной ленты были покрыты извилистыми линиями жизни и иногда прямыми линиями смерти. Прошло еще два года, прежде чем институт выпустил отчет и направил в Фармакологический комитет Минздрава СССР предложение провести клинические испытания пуфецида (как тогда называли препарат).

Послание покинуло стены института 18 августа 1969 г. Это не просто письмо на бланке с подписью, а целая папка с описанием физико-химических свойств и шестистадийной схемы синтеза, с данными испытаний и образцами рецептов. За много лет до того, как первый врач выпишет на рецептурном бланке первую дозу препарата первому пациенту, которому это лекарство должно помочь, были составлены прописи, подобные вот этой:

Rp.: Puphecidi 0,25
Dtd № 50 in tabul.
S. 3-4 табл. в день.

Предложения ИТОХа выглядели заманчиво: новое противосудорожное средство превосходило аналогичные зарубежные препараты - мелонтин и заронтин - и было к тому же намного менее токсичным. Ответ из Фармкомитета не заставил себя ждать: клинические испытания разрешены.

Пока все идет блестяще: каких-то четыре года - и уже клиника. Для проверки назначены авторитетные медицинские учреждения, утверждены инструкции по клиническим испытаниям, ИТОХу вменено в обязанность обеспечить врачей препаратом в должном количестве. К этому времени относится и протокол заседания номенклатурной комиссии Фармкомитета. Цитируем: "Учитывая, что, согласно требованиям Всемирной организации здравоохранения, окончание -цид характерно для антибактериальных препаратов, присвоить препарату пуфецид условное название пуфемид, Puphemidum". Что ж, пуфемид так пуфемид. Это дела не меняет.

А дело помаленьку двигалось. Клиницисты обычно не торопятся. И три года спустя институту пришлось запрашивать: что же все-таки получается из испытаний? Результаты стали собираться в ИТОХе: пуфемид помог 10 больным из 15, 23 из 28, 6 из 9... Улучшение было достоверным, но при этом выяснилось, что пуфемид - не панацея, что он помогает в основном при некоторых формах эпилепсии. Однако и это благо, так что ответы заканчивались примерно одинаково: "...может быть рекомендован".

12 сентября 1975 года, через десять лет после начала работы, Фармакологический комитет рекомендовал пуфемид в виде таблеток по 0,25 г к медицинскому применению. ИТОХ праздновал победу.

Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается. В переписке с Фармкомитетом появились тревожные ноты. От ереванских химиков и биологов требовали новых, переработанных инструкций и документа, который обозначался тремя буквами ВФС. С ВФС же что-то не ладилось. А тем временем еще пять клиник провели испытания пуфемида в педиатрической практике, его разрешили и для детей. Поэтому как гром среди ясного неба прозвучал приказ министра здравоохранения от 8 июля 1977 года: рекомендации на пуфемид утратили силу из-за непредоставления проекта ВФС в положенные сроки.

ВФС - это серьезнейший документ, Временная фармакопейная статья. Она и сопутствующие ей материалы содержат все необходимые врачам и медицинской промышленности сведения о новом лекарстве. И утвердить ее надо не позднее чем через 15 месяцев после одобрения. Строго, но справедливо. Чтобы лекарство вошло в практику, чтобы оно стало доступным каждому врачу и каждому нуждающемуся в нем больному, требуется знать о препарате намного больше, чем его создатели знают в первые годы работы. Например, сохранность, неизменность состава через год, два, три после выпуска. Или методы аналитического определения. Упаковка, Хранение. Наконец, технологические регламенты, промышленный выпуск. Все эти сведения включаются в ВФС и справку к ней. В ту самую справку, которую институт не успел подготовить за отпущенные ему 15 месяцев. Надо ли сейчас искать виновных? Были трудности с промышленным освоением, пришлось искать новые способы таблетирования, партнеры оказались медлительными, да и без бюрократических проволочек не обошлось. В общем, промедлили и поплатились. Но уже месяц спустя ВФС в окончательном и неуязвимом виде была отправлена по принадлежности. Ереванский институт стал упорно добиваться восстановления препарата в правах, и упорство увенчалось успехом: 25 декабря 1978 года министр издал разрешающий приказ. Тринадцатилетняя история благополучно завершилась, и в справочниках по лекарственным препаратам пуфемид занял подобающее ему место.

Ох как не скоро делается дело... И ведь не волокита, а обычный путь - ну разве год можно было сэкономить. И не один препарат в работе. Закрыли папку с надписью "пуфемид", а рядом - еще одна, 145 страниц, представление на одифалин (синтез - Э. А. Маркарян и Р. С. Балаян, фармакология - О. М. Авакян и А. А. Калтрикян). И чего там только нет: инструкция для клиники, влияние на кровообращение, регенерационные процессы в эксперименте, состояние капиллярной сети миокарда и сократительная функция - всего 13 позиций; список литературы; изучение безвредности, в том числе и в хроническом, на собаках, эксперименте; анальгезирующее, мутагенное, тератогенное, канцерогенное действие. Справка о стоимости по сравнению с аналогом - дифрилом. Справка о доступности сырья. Справка о наличии сырьевой базы. Калькуляция (весьма скромная). Возможность синтеза у себя, в институте. Противопоказания. Показания: инфаркт, постинфарктное состояние, хроническая коронарная недостаточность.

Сведений - сверх головы, чтобы уже ни на день не задержать против срока. Если вовремя не пустили производство полиэтилена или велосипедов - это плохо, может быть, очень плохо, но не смертельно.

Про лекарство так не скажешь.

Начитавшись документов, отчетов и справок, выйдем ненадолго в сад. Ибо корпуса Института имени Мнджояна стоят в саду.

Давно замечено и доказано, что результат работы в той или иной мере зависит от места, где работа делается. Кусты роз и сирени на территории химкомбината дают дополнительные тонны кислоты, аммиака, этилена. На территории института они тоже не просто тешат взор.

Севанская вода, прибегающая ручьем в город, заполняет огромный бассейн, вырытый посреди институтского двора, пересекает по каналу весь двор и уходит куда-то в центр Еревана. На берегу - сотня абрикосовых, персиковых, грушевых, тутовых деревьев. Виноградные лозы вьются вдоль аллей, образуя крытые переходы.

Наши провожатые по дороге из корпуса в корпус довольно резво начинали путь от подъезда и неизменно замедляли шаг в саду, а порой и вовсе останавливались, так что часть бесед протекала на лоне природы. Возможно, что делалось это не без умысла: каждый хозяин хочет показать свое хозяйство с лучшей стороны.

А сквозь зелень виднелись здания: центральное, где, помимо административных служб, сосредоточена биологическая, и шесть химических корпусов - по числу главных направлений. И рисуется в голове схема с квадратиками и стрелками - как из химических корпусов стекаются синтезированные соединения в главный корпус... Проследуем же по саду, повинуясь этой схеме. Но прежде несколько слов о том, что положено в ее основу.

Международные научные контакты стали неотъемлемой частью хорошей науки; специалисты ИТОХа стажируются в известных химико-фармацевтических фирмах - в Венгрии и Индии, в США и ФРГ. Знают, как поставлено дело у зарубежных коллег, видели собственными глазами. И сравнивая с постановкой дела у себя в институте, трезво оценивают сильные и слабые стороны своей работы. К слабым сторонам относят преимущественно странности снабжения реактивами, приборами, лабораторными животными, научными изданиями для библиотеки (кстати, в общем и целом очень хорошей библиотеки). Но здесь нас больше интересуют сильные стороны.

Новый препарат, создаваемый фармацевтической фирмой в США, начинается с синтеза и просмотра 25 тысяч веществ. Из них выбирают примерно пять (не тысяч - штук!) для дальнейших испытаний, чтобы в конце концов еще четыре отбросить. Над этим трудятся сотни, а иногда и тысячи химиков.

Читатель помнит, что в ИТОХе не тысячи, а десятки химиков, и здесь синтезируют самое большее 600 веществ в год. Значит, за 30 лет по изложенному выше принципу можно получить от силы один лекарственный препарат. А их уже за тридцать. Откуда же?

Специалисты по кибернетике и программированию давно уже исследуют шахматную игру не из-за пристрастия к самой игре, конечно, а ради поиска решений практических задач, из числа так называемых неточных. Об этом речь впереди, пока же заметим, что первые шахматные программы действовали по принципу прямого перебора: в каждой позиции просматривали на один-два хода вперед все мыслимые варианты и отбирали лучший. Потом начался переход к более совершенным программам, которые действуют отчасти по типу человеческого мышления, то есть отсекают ненужные, бесперспективные варианты и направляют поиски в главное русло.

Нечто подобное происходит и с синтезом лекарственных препаратов. Есть эмпирический перебор, при котором одна удача приходится на 25 тысяч проб. Огромные затраты. Перебор заведомо негодных вариантов в. надежде на волю случая. Но есть иной принцип - целенаправленный синтез. Его исповедуют и проводят в жизнь в Институте тонкой органической химии.

Не первый год человечество лечится от многочисленных недугов большей частью с. помощью лекарств. И естественно, что накоплены немалые знания о том, как строение вещества связано с его целительными свойствами. Опытный специалист, взглянув на структурную формулу, уверенно скажет, какого действия следует ждать от этого соединения - сосудорасширяющего или, скажем, обезболивающего. Известно также, какие группы, ионы и радикалы усиливают эффект, какие ослабляют.

Вот эти знания плюс собственный опыт, плюс интуиция исследователя и есть основа целенаправленного синтеза. В голове ли, на бумаге ли строится образ хорошего средства против конкретного недуга, а вслед за тем строится и само вещество. Оно может получиться и не таким активным, как хотелось бы, более того, шанс вообще невелик, но все же он несравненно выше, чем при сплошном переборе вариантов.

Разумеется, у каждого химического сектора есть свои излюбленные классы веществ, свои просеки в дремучем органическом лесу. Однако, специализируясь на тех или иных соединениях, химики выбирают себе и мишень - группу болезней.

Доктор химических наук Эдуард Абресович Маркарян заведует сектором № 1, где синтезируют биогенные амины и связанные с ними гетероциклические системы, причем с определенной целью: создать новые препараты для лечения сердечно-сосудистых заболеваний. Здесь детально изучают химические превращения веществ исходя из такого принципа: если реакция идет в пробирке, то почти наверное она может идти и в организме.

Григорян подтверждает: общий выпуск почти угадали. В самом деле, основная часть этой продукции но, что такое же изменение произойдет в организме. Следовательно, изучая химию в стекле, можно предугадать некоторые биологические эффекты. Более того, известны такие переходы структуры, при которых изменяется направленность препарата, например, он действует уже не на сердце, а на центральную нервную систему.

Но в таком случае, казалось бы, зачем лишние синтезы? Начертал, приготовил, проверил - ив клинику...

К сожалению, до этого далеко. В изучении тонких связей между структурой и действием пока достигнуты лишь некоторые успехи. Чтобы перейти от многообещающего структурного каркаса к лекарству, бьющему точно в цель и без побочных эффектов, требуется все же перебор вариантов. Снять одни группы и навесить другие. Замкнуть кольцо, разомкнуть кольцо. И каждый раз давать биологам на пробу, ибо теперь вероятность попадания слишком высока, чтобы пренебречь ею. Так, из сектора, некогда возглавлявшегося А. Л. Мнджояном, а сейчас Э. А. Маркаряном, и вышли коронарорасширяющие, адреноблокирующие, антиаритмические лекарства, которые мы упоминали. Есть и другой подход к новому лекарству: взять нечто известное, но по той или иной причине отвергнутое и довести до совершенства. Р. Г. Мелик-Оганджанян рассказывал нам о работе со спарсомицином - антибиотиком, который был выделен еще в 1962 г., обнаружил высокую противоопухолевую активность, но был забракован из-за высокой токсичности: поражал сетчатку вплоть до слепоты. Механизм воздействия спарсомицина неясен, но тем не менее с ним решили работать. Есть предположение, что этот антибиотик реагирует с некоторыми белками по двойным связям, и вот в него вводят дополнительную двойную связь, фиксируют ее в жестком цикле, изучают разные конформации. Отделить удачу от неудачи может только эксперимент, но если перебирать подряд все возможные группы, которые можно прицепить к антибиотику, чтобы, не снизив активности, убрать побочное действие, если подвешивать эти группы наугад, этак и мышей в Ереване не хватит при всей их плодовитости...

Наконец, есть и третий подход. Один из химических секторов института занят исключительно природными соединениями; в коридорах здесь можно увидеть стожки слегка увядшей травы, и уже в вестибюле пахнет травами.

Флора Армении богата лекарственными растениями. Многие' из них описаны в древних рукописях, хранящихся в Матенадаране. От этих рукописей, от народной медицины идут специалисты ИТОХа, изучая растения своей республики ради того, чтобы ввести лучшее в медицину официальную. Главные усилия сосредоточены на одном, особенно многообещающем растении. Это переступень белый, по-латыни Bryonia alba, а по-армянски лоштак - лопоухий. В среднегорной полосе, на каменистых склонах растет это ползучее растение; пройдешь - и не заметишь. Зато корни у лоштака приметные, массивные - до 20, а то и 30 кг. Зовут его иногда армянским женьшенем, и не только за внешнее сходство.

По-разному применяли отвары и настои этого корня - как тонизирующее и укрепляющее, исцеляющее телесные и душевные раны, язву желудка и сердечные болезни, как мочегонное и слабительное. Институтские химики во главе с В. А. Мнацаканяном выделили из лоштака около 20 индивидуальных веществ, в их числе проявляющие действие, подобное действию простагландинов. Вещества разделяли хроматографически и анализировали, подбирали растворители и изучали структуру с помощью масс-спектрометров и ядерного магнитного резонанса. Те соединения, которые можно считать действующим началом, уже выделены и идентифицированы. Подготовлены экстракт лоштака (тонизирующее средство) и смесь содержащихся в корнях гликозидов кукурбитацинов. Разработаны лекарственные формы, в том числе таблетки с оболочкой, предохраняющей спрятанный внутри экстракт от окисления.

В общем, народная медицина как всегда кое в чем оказалась права, и академическая наука не сочла для себя зазорным воспользоваться древними ее плодами. Естественно, переосмыслив старые открытия.

Впрочем, это, скорее, не целенаправленный синтез, а целенаправленный поиск. Однако для врача и его пациента важен не прием, не метод, а результат: таблетка, ампула, капсула.

Уверив читателя, что ереванские химики на верном пути, поделимся и некоторыми сомнениями. Синтез с точным прицелом - вроде бы хорошо и экономно, но, отбрасывая все, что не в поле зрения, не пропустишь ли чего-нибудь важного? Грубо говоря, не проглядишь ли пенициллин?

Однако, положа руку на сердце, много ли было таких подарков, как пенициллин? Что ни говори, современная фармакология держится не на удивительных удачах, не на озарениях, а на лекарствах, добытых потом и долгим трудом. И еще одно: это только кажется, будто целенаправленный синтез требует меньших усилий, чем сплошной перебор вариантов. Когда выбрана мишень и взят прицел, наступает пора долгих синтезов, модификаций, поисков аналогов. Работы не меньше, но характер ее иной: перепахивается не все поле, а лишь самые плодородные участки.

Продолжая это сравнение, заметим, что задача химиков - вспахать землю и бросить зерно. Дальнейшее в руках биологов и врачей: им судить, каковы виды на урожай.

В ежегодном сборнике, который выпускает ИТОХ, любому новому синтезу, каким бы он ни был головокружительным и изящным, отведено с полстраницы. Разумеется, каждую такую микростатью подписывают авторы синтеза. Но сотворить новое вещество для них не самоцель, а исследовать его строение и физико-химические свойства на спектральных, резонансных и прочих приборах - лишь начало пути. Поэтому после фамилий химиков непременно проставлено: кто проверил вещество, кто изучил его биологическую активность, а следовательно, и перспективу стать при благоприятном стечении обстоятельств новым лекарством. В околонаучной и популярной литературе то и дело вспыхивают вполне правомерные споры о соавторстве. Мнения высказываются самые разные: от безусловного оправдания до полного неприятия. В том случае, о котором мы рассказываем, подобного рода споры лишены смысла. В число авторов нового препарата, помимо хотя бы одного химика, входит хотя бы один биолог. Для ускорения дела и более дотошной проверки можно и больше. Так, среди авторов пуфемида три химика (А. Л. Мнджоян, О. Л. Мнджоян и С. А. Аветисян) и два биолога (Н. Е. Акопян и Д. А. Герасимян).

Сейчас кандидат биологических наук Нина Ервандовна Акопян возглавляет биологический отдел ИТОХа - отдел, где целенаправленно синтезированные вещества проверяют на живых объектах.

Лаборатории и группы биологического отдела, числом около 15, занимаются психофармакологией, анестезиологией, бактериальными инфекциями, коронарным кровообращением, злокачественными новообразованиями, токсикологией. Круг проблем достаточно широк и вместе с тем намеренно ограничен: вряд ли возможно вести пристрельный огонь сразу по множеству мишеней. Но в то же время точный прицел пр