Сад
Сад
Начнем с цитаты из Чехова: "Сад действительно прекрасный, образцовый... Это не сад, а целое учреждение, имеющее высокую государственную важность..." А вслед за тем уточним место действия: не в центре города и не на окраине - на высоком берегу Днепра, за легкой оградой раскинулся Сад. С большой буквы Сад, потому что он не просто "участок земли, засаженный разного рода растениями", как определяет это понятие толковый словарь, но и действительно учреждение, имеющее государственную важность. А с первого взгляда сад как сад: аккуратно подстриженные лужайки, ухоженные клумбы, чистенькие, словно умытые, кусты, под деревьями - таблички с русскими и латинскими буквами. Изящные, прошлого века павильоны, золотые купола у спуска к реке, хорошо продуманные аллеи и дорожки, благоухание, спокойствие, лиственные разливы.
Словом, Сад.
В него ведут два входа. Через один проходят, не торопясь, горожане - погулять, отдохнуть среди зелени, проветрить легкие и потешить взор, проходят мамы с детьми и бабушки с внуками, любопытствующие экскурсанты, школьники, ведомые учителями биологии.
Мы вошли через другой вход - служебный. От троллейбусной остановки и праздных взглядов подальше, просто дверь в доме, простите, в административном здании. А за дверью вестибюль с доской объявлений, конференц-зал, отделы и лаборатории. Ибо Сад - ботанический, и не где-нибудь, а в Киеве: Центральный республиканский ботанический сад Академии наук УССР. Солидное академическое учреждение со штатом 600 человек.
Среди 600 сотрудников Сада есть люди, умеющие обращаться с лопатой и с ЭВМ, есть механизаторы и агрономы, биохимики и физиологи, экскурсоводы, дендрологи и сторожа - без одних Сад не был бы садом, без других он не стал бы исследовательским институтом.
Какие же науки процветают здесь, какие плоды приносят? Директор Сада академик АН УССР Андрей Михайлович Гродзинский бегло перечислил только основные направления, и ясно стало, что и половины, и десятой даже части в одной главе не охватить, о чем мы прямо и сказали академику. Тогда он предложил нам выбрать несколько тем по своему усмотрению, но и право выбора мы тоже решили, подумавши, передать директору. Что это был за выбор, вы узнаете далее, а сейчас еще несколько предварительных соображений.
В восприятии человека, далекого от мира ботаники, сад, подобный киевскому, ассоциируется обычно с какой-нибудь тепличной экзотикой, с интродукцией редких растений, с выведением новых сортов, особо декоративных или обильно плодоносящих. Да, было упомянуто в беседе и экзотическое, и декоративное. В частности, Андрей Михайлович поведал историю с орхидеями, которые - единственные среди цветов - выжили в космическом корабле. Им бы лишь найти, за что зацепиться корнями, вот они и выдержали невесомость, росли в космосе весь долгий полет, цвели себе на специально приготовленном для них субстрате.
В общем, директор Сада говорил и о цветах для космоса и для Земли. Но больше все-таки о научных исследованиях. И немного о не совсем научных, хотя и вполне академических функциях ботанического сада.
Вспомним, что давным-давно в саду Академа, в Афинах, был не исследовательский институт, а школа, основанная Платоном. Само слово "академия" означает и высшее научное учреждение, и учебное заведение. В ветеринарной академии учат лечить животных, в военной - военному искусству. А учиться общению с природой - где как не в академическом Саду?
И вдруг такие слова: "Мы стремимся попасть туда, где погрязнее, где больше пыли и дыма". Это сказал нам кандидат сельскохозяйственных наук Федор Михайлович Левон из отдела парковедения и зеленого строительства. И уточнил: "Если уж удастся оздоровить воздух там, где он самый грязный, то в других местах, где сносно, терпимо или посредственно, это удастся тем более. Чем тяжелее исцеленная болезнь, тем больше доверия целителю".
Одна из тем отдела (главная в лаборатории прикладной экологии) звучит так: "Создание культурных фитоценозов на промышленных предприятиях и в индустриальных городских агломератах". В той части агломерата, где люди живут и отдыхают, дело большей частью обстоит благополучно: проектируя новые города, архитекторы отводят обширные площади для зеленых насаждений, да и старые почтенные агломераты, вроде Запорожья, Днепропетровска или Кривого Рога, тоже не обделены зеленью.
Но в тех же старых городах стоит сделать несколько шагов в сторону от жилья, от школ и детских садов к заводам и фабрикам, как станет ясно, что в промышленной зоне не все красиво и зелено. Металлургия, коксохимия, энергетика - все это источники пыли, газовых выбросов, частиц дыма, теплового загрязнения. Спору нет, в последние годы объем наиболее токсичных компонентов - оксидов серы и азота, угарного газа, сероводорода - уменьшился. Но справиться с пылью пока не удается. И по-прежнему жарко у домен и мартенов, у прокатных станов и кузнечных прессов - не придумали еще, как выплавлять сталь и превращать ее в заготовки при комнатной температуре...
Такова в самых общих чертах обстановка в тех местах, "где погрязнее, где больше пыли и дыма" и где ведут исследования экологи из ботанического сада. И когда обстановка действительно не из легких, экологи не могут выправить ее только собственными силами: имеющиеся в их распоряжении биологические средства очистки воздуха ограничены. Если же объявить озеленение панацеей от всех бед, то недолго увести промышленность в сторону от реальных, действенных способов сохранения окружающей среды. И в самом деле, чем строить очистные сооружения и придумывать замкнутые циклы, проще вроде бы, да и картиннее вложить миллион-другой в озеленение завода и прилегающей к нему территории. Правда, и другая крайность - расчет на голую технику - не лучше. Фильтры и газоуловители помогут, но не спасут. А верное решение, как это часто бывает, комплексное: экологически чистая технология плюс озеленение.
Такова позиция Сада в этом вопросе. Но, понятное дело, проводя свои идеи в жизнь, дендрологи, ботаники, физиологи и экологи могут оперировать лишь своим инструментом и опираться на хорошо им известные биологические механизмы. Впрочем, и это немало. Зелень и водоемы становятся заслоном на пути загрязненного воздуха, они порождают восходящие воздушные потоки, которые уносят прочь пыль и дым. Наконец, зеленый лист способен на великое деяние, даже благодеяние: он поглощает вредные газы, отдавая взамен чистейший кислород.
Казалось бы, задача очевидна: окружить цехи зеленой стеной, сложенной из тех растений, у которых самый мощный фотосинтез и самая отчетливая способность к поглощению газов. Увы, эта программа при внешней своей простоте становится малореальной при столкновении с суровой действительностью.
На степном юге Украины, где так много промышленных предприятий, но нет лесных массивов, которые могли бы стать опорой биологической защиты, редки дожди, зато в избытке пыль, и природная, идущая от земли, и заводская: руда, кокс, цемент. Цветники и газоны, скверы и клумбы появляются стихийно или планомерно едва ли не на каждом предприятии: людям нужна зелень - это в природе человека. И без всяких проектов, так, по наитию, строят беседки, высаживают плющ и дикий виноград, закладывают рощи и куртины. Однако зелень не выдерживает борьбы с промышленностью. То ли воздух запылен, то ли почва заражена, но молодые посадки большей частью гибнут или влачат жалкое существование.
Как же узнать, что где уцелеет, а что захиреет или погибнет? Только в экспедициях, только с помощью детальных физиолого-химических обследований: интенсивность фотосинтеза, транспирация, накопление органических веществ... Так были сделаны первые выводы, скорее, о непригодности, нежели о пригодности тех или иных пород применительно к тем или иным производствам. А дальше шла чистейшая агротехника. Брали, скажем, загрязненную почву с территории коксохимического завода, везли ее в питомник, а на ее место насыпали добротную лесную почву. Сажали деревья и там и тут. И наблюдали. И узнали, что при верном подборе пород деревья могут расти и в загрязненном грунте. После экспериментов настала очередь рекомендаций: что можно и чего нельзя высаживать в данном хозяйстве с учетом обстановки и специфики почв.
В Кировоградской области есть поселок Побугское, а в нем - никелевый завод. Посланцы Сада, поработав здесь три года, дали следующую рекомендацию: мелколистый вяз, белая акация, шелковица, катальпа и вишня (но не для сбора ягод!). Для самых тяжелых участков завода, а также для коксовых батарей и доменных печей других предприятий список сокращен до двух наименований: айлант и узколистый лох - им, оказалось, и такая грязь нипочем. Для тех, кто не слышал прежде о катальпе и айланте, скажем коротко, что обе эти древесные породы из дальних краев, однако сейчас они успешно вводятся в культуру и у нас, особенно в южных районах.
В этой работе, давшей хороший практический результат, был использован фенолого-климатический принцип. Суть его в том, что древесные породы по-разному откликаются на промышленные выбросы в зависимости от погодных условий. Предпочтительнее те деревья, которые начинают зеленеть попозже, когда весенние дожди позади и почва подсохла. Малораспространенные у нас айлант и катальпа были выбраны как раз по этому принципу и действительно выдержали испытания в промышленных условиях.
Ну хорошо, ассортимент подобран, посадки, ясное дело, выживут, а дальше что? А дальше надо организовать наивыгоднейшую аэродинамику воздушных потоков, чтобы загрязнения уносились прочь и рассеивались, не создавая нигде и никогда опасных концентраций. Понятно, что такую работу нельзя давать на откуп любителям озеленения, какими бы благими намерениями они ни руководствовались.
Рассмотрение сугубо аэродинамических задач, возникающих при планировании полос деревьев и кустарников меж заводских корпусов, увело бы нас слишком далеко. Рассмотрим один лишь пример - проблемы, связанные с обычным газоном, который, кстати, служит источником восходящих потоков.
На территориях предприятий да и поблизости вроде бы хватает травы, хлопот с ней нет, пусть себе растет... Но что это за трава? Злостные сорняки, прямая угроза сельскому хозяйству в близлежащих районах. Вон эту дурную траву не только с поля, но и с газона! А хороши для предприятий райграс и мятлик луговой - те же травки, которыми засевают футбольное поле. Но не овсяница - для футбольного поля она пригодна, для завода нет: гибнет, как гибнут сосны на отвалах ТЭЦ. Культурный газон, что и говорить, хорош и красив, однако он требует внимания, и, чтобы он не одичал, его за лето надо раз двадцать косить. У завода на это не всегда хватает рук и, во всяком случае, без этого хватает дел. Сад предложил использовать замедлители роста трав, разработанные Институтом органической химии АН УССР и ВНИИ химических средств защиты растений. Замедлители, кстати, закрепляют дерн, то есть уменьшают образование пыли. А то, что трава низкорослая, так ее же не на сено здесь выращивают!
Об озеленении предприятий и целых индустриальных районов сейчас много пишут в научных журналах - от технических до медицинских. Есть немало любопытных соображений и изящных схем озеленения, однако в сложившихся районах, по мнению специалистов Сада, далеко не все эти схемы приемлемы.
В таких районах почти не строят теперь новых заводов, где озеленители могли бы развернуться. Там наращивают мощности на старых площадях, не останавливая производства, там многое приходится рушить, сносить, перестраивать, и случается, рубят, как ни грустно, старые посадки. Научная идеология озеленения должна поэтому включать в себя среди прочего пусть и самоочевидный, но от этого не менее важный принцип: срубил дерево - посади два.
Реалистическая эта стратегия, которую Сад старается провести в жизнь, имеет целью выживание зелени. И когда среди доменных печей, ректификационных колонн и прокатных станов появятся искусственные фитоценозы, когда промышленная зона сравняется по озеленению с городами и поселками (или хотя бы приблизится к ним), можно будет взяться и за более тонкую проблему: пусть растения улавливают все то, что по несовершенству своему пропустят очистные сооружения.
Впрочем, это уже стратегия на завтра. Вернемся к сегодняшнему дню, в киевский Сад.
Киев прекрасен. Он очень зелен. И каштаны его, несмотря на постоянное их упоминание в романах, новеллах и песнях, не утратили своей прелести. И пирамидальные тополя придают многочисленным его бульварам неповторимый облик. И парки у Днепра хороши в любое время года...
Какие же проблемы с озеленением могут быть в этом городе? Судя по тому, однако, что ботанический сад как научное учреждение (а не только как культурно-просветительное) отдает немалую часть усилий родному городу, такие проблемы есть. И первая из них заключается в оценке экологической обстановки.
Конечно, ни на Владимирском спуске, ни на бульваре Тараса Шевченко деревьям не угрожают коксовые батареи и цементные печи. Значит, нет нужды вместо привычных каштанов высаживать здесь малознакомые киевлянам катальпы. И все-таки...
Специалисты по коммунальной гигиене регулярно измеряют, сколько частиц сажи, а также оксидов углерода и азота примешивают к городскому воздуху автомобильные выхлопы. Но для ботаников главный, пожалуй, показатель неблагополучия - это концентрация свинца в зеленых листьях. Вдоль американских хайвеев и западногерманских автобанов она достигает 700 мг/кг сухого вещества растений - хоть добывай из листьев дефицитный цветной металл. В киевских каштанах свинца существенно меньше, но все же не так мало, как хотелось бы. Да и надо ли удивляться этому, если по Крещатику, скажем, проезжает в день 12 тысяч автомобилей.
Летящий свинец задерживается лучше всего листьями конского каштана и довольно распространенного кустарника бирючины - это доказано в Саду спектрографическим анализом листьев. Не случайно, значит, каштан стал символом города, а песня о каштанах - музыкальной заставкой к передачам киевского радио.
Наверное, справедливости ради не мешало бы отразить в художественных произведениях и роль бирючины в защите горожан. Ведь простенькая живая изгородь метр высотою, высаженная на том же Крещатике вдоль тротуаров, задерживает половину отработавших газов. А еще эффективнее двойной барьер: кустарник плюс деревья. В оптимальном варианте - бирючина плюс каштан.
Вывод простой, но очень важный с практической точки зрения. Поскольку механическая защита, то есть элементарное экранирование, создание восходящих воздушных потоков на границе между потоками людей и автомобилей, достаточно эффективна сама по себе, то, выходит, бульвары, краса и гордость старых городов (да и новых тоже), малополезны. Они же почти никого не защищают! Во всяком случае их роль несколько преувеличена: гораздо надежнее, может быть, не столь изящные, зато добротные двухрядные посадки вдоль тротуаров.
Но хорошо ли живется дереву-защитнику в городе? Приходится ли ему, подобно его заводским собратьям, вести борьбу за выживание? Наверное, не столь острую, но приходится, ибо город все же не лес, и дереву не всегда тут хорошо, даже в Киеве, с его мягким климатом и относительно чистым воздухом. Старые тополя, каштаны, липы, вязы хоть и болеют, но выживают - многое повидали на своем веку, было время привыкнуть и к невзгодам. А молодняк гибнет. На него обрушиваются сразу все тридцать три несчастья: и соль с тротуаров, и утечки газа из подземных коммуникаций, и блуждающие токи...
И еще одна беда - от неизменного нашего стремления к порядку и благоустройству. Улицы то и дело ремонтируют, меняют покрытие, кладут асфальт на асфальт. И хотя ремонтники при этом аккуратно обходят деревья, асфальт-то помаленьку подымается, деревья погружаются в него все глубже и глубже, попадают в каменный плен. Хуже всего переносит этот плен пирамидальный тополь. Его, считают дендрологи Сада, надо на городских улицах постепенно заменять более выносливыми деревьями. Или, если получится, переделать деликатную тополиную природу, например, привив туркестанский тополь к его дикому канадскому сородичу. Уже попробовали, вроде бы выходит.
Когда-то Марина Цветаева написала:
Каким наитием. Какими истинами, О чем шумите вы, Разливы лиственные?.. Что в вашем веянье? Но знаю - лечите Обиду Времени Прохладой Вечности.
Дерево так часто защищает нас, что в тех немногих случаях, когда оно попадет в беду, дело нашей чести защитить его.
...Случилось так, что, пока один из авторов этих строк наводил справки о самочувствии каштана в условиях Киева, другого облепили датчиками и подключили к аппарату, который одновременно регистрировал артериальное давление, частоту пульса, снимал электрокардиограмму и реоэнцефалограмму. Подключили, несмотря на то, что он, автор, был практически здоров и его сердце если и билось иногда учащенно, то исключительно из-за повышенного интереса к предмету.
Предметом же в данных обстоятельствах было воздействие на человека летучих биологических активных веществ. Точнее говоря, положительное воздействие или даже целебное, если есть что исцелять. А под летучими веществами понимаются не всякие (нафталин тоже убивает микробов), а только те, что выделяются живым растением и придают ему неповторимый аромат, каждому свой: мяте - мятный, лаванде - лавандовый... До начала демонстрации воздействия оставалось еще с полчаса, и чтобы не терять времени, автора, увешанного датчиками, с резиновым жгутом на лбу и присосками у щиколотки, усадили на велоэргометр и задали скромную нагрузку. И пошли крутиться педали, по мере фальшивой езды - все с большей натугой, и произносились вслух таинственные цифры, свидетельствующие, вероятно, о том, что ситуация еще не стала критической... Наконец, автора развязали и разрешили слезть с велоэргометра, посоветовав на будущее делать зарядку ежедневно и не есть много соленого. Дали немного отдышаться и приступили к рассказу.
"То, что летучие вещества растений влияют на микробов, известно давно, - сказала доктор медицинских наук Янина Стефановна Лещинская. - Но не это главное. Надо рассматривать влияние не на микробов, а на человека".
Прекрасно, но при чем тут ботанический сад? Так уж повелось, что разведение лекарственных растений испокон веков - наших просвещенных веков - возложено было на ботанические сады и аптекарские огороды; похоже, что эта традиция не прерывается. Но меняются подходы и возникают новые тенденции. В частности, не извлекать компоненты из растений, а применять их (желательно те, что прочно вошли в фармакопею) в комплексе и по возможности в натуральном виде. Скажем, в виде эфирных масел - но не для капель, мазей или притираний, а, так сказать, по прямому назначению: чтобы нюхать.
Летучие вещества растений - и это подтверждено многочисленными экспериментами - улучшают работоспособность и снимают утомление, они регулируют сердечный ритм и мозговое кровообращение (если, конечно, правильно подобраны растения). У гипотоников они повышают давление, у гипертоников - понижают.
Группа работников отдела медицинской ботаники Сада во главе с профессором Я. С Лещинской изучает воздействие на сердечные ритмы и мозговое кровообращение ароматов мяты, шалфея, аниса, лаванды. И отнюдь не из академического интереса. Есть такая нелегкая профессия - авиадиспетчеры. Смена - шесть часов (правда, с перерывами, диспетчер работает с дублером), помещение замкнутое. К концу смены - и повышенное артериальное давление, и усталость, и головные боли, и нарушение сердечного ритма. Но вот в комнате появились запахи все тех же травок из фармакопеи. И артериальное давление - в норме, и сердечный ритм - хорош, и тесты к концу дня выполняются не хуже, чем в начале. Если отчего-то было пониженное давление, оно выравнивается, и если у кого-нибудь был скверный сон, то и сон становится спокойнее.
Иными словами, летучие вещества, в том числе фитонциды, имеют, выражаясь научно, адаптогенные свойства. Не сбивают жизненные процессы в одну какую-то сторону, а выравнивают их, подводят к среднему, наилучшему уровню.
Пока шли объяснения, комната, где стоит велоэргометр и аппараты с самописцами, мало-помалу заполнялась народом. Пришли научные сотрудники, вынули из портфелей рукописи, принялись их править. Зашел мальчик лет двенадцати, уткнулся в книжку. К столу подсела дама с вязаньем; юноша раскрыл "Иностранную литературу"; две женщины в спецовках завели вполголоса неспешную беседу...
Одному из нас разрешили присутствовать на сеансе; однако, кроме шума вентилятора, ничего особенного он не услышал и, кроме легкого аромата перечной мяты, ничего не унюхал. Аромат этот шел из аппарата под названием "Фитон"; дозирующее устройство подавало порциями мятное масло, вентилятор разгонял летучие компоненты по комнате, причем так, чтобы концентрация была около 1 мг/м3 - наилучшая дозировка в данных обстоятельствах.
В иные дни "Фитон" пахнет лавандой, случается, что мелиссой или шалфеем, словом, чем-нибудь аптечным и хорошо апробированным. Хвойные масла, к примеру, закладывать в "Фитон" не рискуют, потому что они могут поднять давление у пожилых людей. А цветочные, напротив, давление обычно стабилизируют, никому не противопоказаны, вот и подобралась такая группа испытуемых - от школьника до пенсионера. Три недели, дважды в день, с гарантией безвредности и высокой вероятностью пользы - отчего бы и не понюхать... Концентрация взята не с потолка, а выбрана после тщательных замеров в поле, где цвели соответствующие растения и где эта концентрация как раз и оказалась в пределах 0,5-1 мг/м3. Если нам не противопоказано гулять по полю цветущей лаванды, то и полчаса в комнате с той же насыщенностью летучими веществами не повредят.
Кандидат медицинских наук Нина Михайловна Макарчук, много работавшая с эфирными маслами и с "Фитоном", говорит, что: о пользе этих масел догадывались многие - от Гиппократа, подметившего, что в венках из мяты думается лучше, до безвестных работниц, которые для прилива сил купались в промывочных водах после дистилляции лаванды. И добавляет, что эфирные масла, помимо общетерапевтического действия, убивают и угнетают патогенные микроорганизмы, в том числе самые опасные, вроде бета-гемолитического стрептококка, и, что еще существеннее, повышают реактивные силы организма. Об этом же свидетельствует статистика: частота заболеваний дыхательных путей заметно снижается, иммунные реакции усиливаются.
А поскольку самое лучшее принято отдавать детям, то "Фитоны" с разными маслами устанавливают в детских садах (эти работы проводятся вместе с кафедрой педиатрии Киевского мединститута). И весной, когда защитные силы любого организма, а уж детского особенно, ослаблены, курс фитотерапии очень кстати. Как аромат влияет на иммунную систему, говорить рано, а укреплять здоровье и улучшать иммунитет - самое время, независимо от того, известен ли механизм. И в детских садах (дети спят, "Фитон" работает), и в детских больницах (очень хорошо после пневмонии), и в родильных домах (особенно там, где стафилококковая инфекция), и в хирургических отделениях, и на рабочих местах операторов.
Надо, надо, надо... И просят у специалистов из Сада то летучие масла, то аппараты. Если масла еще можно тут найти, то с аппаратами дело посложнее. Аппараты делают смежники на общественных началах: мы вам аппарат - вы подлечите наших сотрудников. Далеко на таких началах не уедешь. А дело и не очень сложное, хотя и не столь простое, как может показаться: масла летучие, пролезают через любые щели, значит должна быть тщательная герметизация, и точная дозировка, и коррозионная стойкость - эти масла разъедают все подряд.
Так неужели же специалисты по химическим аппаратам, которые и не такое делали, не помогут киевским биологам и врачам поставить фитотерапию на промышленную, массовую основу? Пусть эти строки будут и скромным вкладом в дело популяризации перспективного метода профилактики и лечения, и призывом к действию...
А сеанс фитотерапии подходил к концу. Научные сотрудники складывали в портфели рукописи, дама спрятала вязанье, мальчик захлопнул книжку. Врачи делали контрольные замеры - у кого-то проверили пульс, у кого-то - артериальное давление, осведомились о субъективных ощущениях, поинтересовались, нет ли бессонницы в последние дни. И испытуемые тихо разошлись до завтрашнего утра.
Но одного из авторов, крутившего педали на велоэргометре, такое положение не устроило, и хотя ему дали разок подышать мятой, он захотел более солидной компенсации - потребовал на память пленки с электрокардиограммой и реоэнцефалограммой.
Не дали. "А вдруг, - сказали, - вы еще попадете в Киев и зайдете к нам? Будете тогда контролем. У тех, кто дышал мятой, наступит улучшение, а у вас не наступит. Если только не станете делать ежедневно зарядку и есть поменьше соленого..."
Иначе говоря, запах лугов и полей обладает той же целебной силой, что и здоровая диета или движение... Да, мы живем в мире вещей, созданных цивилизацией, проводим часы у телевизора, считаем на калькуляторе, глотаем таблетки от головной боли. Тысячи вещей, окружающих нас, объективно полезны, а может быть, и необходимы, но почти каждая из них хоть немного отгораживает нас от живой природы. "Небо и старые деревья, у каждого из которых всегда есть свое выражение, свои очертания, своя душа, своя дума, - писал Бунин, - можно ли наглядеться на это?" И в самом деле, можно ли? Убрать бы калькулятор, выключить телевизор и вместо анальгина или аспирина выйти в сад, посмотреть на небо и на старые деревья. А может быть, так: хлопоты по устройству современного интерьера, поиски функциональной мебели, до которой и дотронуться страшно, отставить до поры до времени, а вместо этого поставить на стол букет полевых цветов или герань на подоконник. Вдруг поможет?
Уже наши далекие предки воспринимали мир растений не только как пищу и строительный материал. В одном из неандертальских захоронений (60 тысяч лет назад) найдена пыльца васильков, тысячелистника, крестовника. И не случайно до наших дней дошел стариннейший обычай дарить цветы в радости и в печали, украшать в Новый год елку, заваривать для утешения души и укрепления тела сушеные травки - мяту, скажем, или листья растений Thea, более известного у нас под названием "чай".
Ботанический сад, да еще академический, по самой сути своей призван учить нас, беспокойных горожан, неторопливому и тихому общению с природой. Не только любованию, но именно общению, которое сулит, помимо всего прочего, и мягкие, щадящие, натуральные средства сбережения и поправки здоровья. Вспомним строки Пастернака:
...Гуляющие в летних шляпах Вдыхают, кто бы ни прошел, Непостижимый этот запах. Доступный пониманью пчел.
А ведь аппарат "Фитон", источающий душистые и целебные вещества, создает те же концентрации, что и цветущее дерево со своим непостижимым запахом. И надо же, кардиограмма приходит в норму, и пульс, и тонус сосудов. "Фитон", между прочим, хотя и заряжен натуральными веществами, сам по себе дитя технического мышления. А можно и совсем без техники, Сад пропагандирует ныне новый (для наших дней) путь воздействия на среду обитания исключительно средствами растительного мира. Соответствующий комплекс средств называют немного тяжеловесным, зато точным термином "фитодизайн".
"Когда мы говорим, что городского человека, окруженного полезными и сомнительными благами цивилизации, надо приблизить к природе, мы имеем в виду не только озеленение. Необходимо научно обоснованное, эстетически выверенное, тщательно продуманное проектирование среды обитания, прежде всего насыщение интерьера растениями" - так академик А. М. Гродзинский, директор Сада, коротко определил идею фитодизайна. Это определение, признаться, поначалу по? казалось нам несколько тривиальным. Но чем дальше уходила беседа, тем яснее становилось, что самоочевидная, декоративная цель фитодизайна - далеко не главная. А главная - медицинская, профилактическая; как простыми и доступными средствами оздоровить место, где живет и работает человек: квартиру, самолет, служебный кабинет, цех. Средствами, действенность которых признают и ботаники, и психологи, и врачи, и художники, и дизайнеры, - травкой и листьями, цветами без целлофановой обертки, доступным лишь пониманью пчел запахом цветущей липы. Когда человек не по своей воле оторван от деревьев и цветов, ему надо помочь. Каким образом?
Иной раз, чтобы скрасить канцелярскую сухость служебного помещения, достаточно узамбарской фиалки на подоконнике, или фуксии, или цикламена - кому что по душе. Если цвет и форма растений подобраны так, что на душе действительно становится легко, то это уже начало фитодизайна. Начало, ибо его средства - не только цвет и освещение, но и защита от шума и пыли, от болезнетворных микроорганизмов, тонизирующее (или напротив, успокаивающее) действие зеленого листа. Что касается защиты от пыли и шума, даже от бактерий, тут уже собрано немало экспериментальных данных; но вот с более тонкими механизмами, скажем, с воздействием на центральную нервную систему, не все пока ясно.
Говорят, а иногда даже пишут, что душистая герань якобы успокаивает нервы. Такие сведения не подтверждены пока наукой. Сотрудник отдел