Глава двенадцатая
"Скальдис" шел в Дакар медленно, то и дело в пути останавливаясь. Механики сбились с ног, устраняя бесконечные поломки в машинах. Капитан Ла Форс беспомощно разводил руками, когда к нему приближался Пиккар с одним и тем же вопросом: "А теперь что случилось?" Пиккар нервничал, опасаясь, что Кусто на своем "Эли Монье" придет в Дакар много раньше и долго ждать их не сможет. "Нет, этот "Скальдис" - детище недоброго рока", - думал Пиккар.
"Эли Монье" ждал их в Дакаре. Пиккар облегченно вздохнул, едва увидел его стройный, сияющий белизной корпус, четко вырисованный на фоне темно-синего моря. Стоял первый день октября. Было солнечно, тихо. Но Пиккар прекрасно понимал, что погода в любой час может испортиться. Дело обычное в этих краях. Впрочем, время есть: можно подождать, если нагрянут штормы. От этой мысли он успокоился. А что волноваться напрасно? Бог с ними, с этими мелкими неудачами, что преследуют его с той поры, как они вышли из Антверпена, - важно, что в целом идет все по плану.
Подошел сын Жак, встал рядом, облокотившись о поручень. Он был выше, крупнее отца. "Как быстро он вырос, - думал отец, - недавно он был совсем еще мальчик - вот в тот день, когда я второй раз стартовал в стратосферу. Тогда он стоял рядом с Марианной и с восторгом глядел на меня. А теперь Жак мужчина. И кажется, обещает стать настоящим ученым. Теперь мы вместе, в одной экспедиции..."
Огюст Пиккар поправил очки и сказал, кивнув на белый корабль, к которому они приближались:
- Это "Эли Монье", Жак. Капитан Кусто ждет нас.
Когда корабли сблизились, над "Эли Монье" взлетел сноп ярких, разноцветных огней, рассыпавшихся звездными искрами, - французы устроили фейерверк Огюсту Пиккару. Потом Пиккар с сыном увидели шлюпку, которая спускалась вдоль белого борта. Кто-то с "Эли Монье" спешил нанести первый визит.
Это был Жак-Ив Кусто. Он поднялся на палубу "Скальдиса", почти не останавливаясь, поздоровался с капитаном, с Пиккарами и буквально скатился по трапу вниз, в открытый грузовой трюм - так не терпелось ему посмотреть батискаф. Позже он скажет: "Вспыхнули яркие лампы, и я увидел чудесный корабль... Теперь я смог пощупать его своими руками... Моя вера, питавшаяся до сих пор теорией, окончательно окрепла".
Кусто ходил вокруг батискафа, разглядывая его тупоносый баллон-поплавок, подвешенную гондолу, которая, казалось, удивленно таращила широко раскрытые глаза-иллюминаторы. "Даже странно, как сильно он похож на дирижабль, - думал Кусто, - а эти винты с обеих сторон гондолы еще больше делают сходство". Он заглянул внутрь гондолы - и увидел невероятное, так ему показалось, множество рычагов, рукояток. Тут же, в кабине, приборы и, конечно же, счетчик Гейгера - Пиккар хотел знать, насколько глубоко космические лучи проникают в море и как при этом меняется их интенсивность.
Взглянув на кислородные аппараты, Кусто вспомнил, что Пиккар рассказывал ему на встрече в Брюсселе: "Два человека могут жить в батискафе двадцать четыре часа". Любит точность профессор. Он не сказал - "сутки", а "двадцать четыре часа". Сутки, может быть, и немного меньше, а может - немного больше. А он назвал точное число часов, отпущенных человеку для жизни в батискафе.
Группа Кусто по просьбе Пиккара и Козинса сконструировала стальные клешни-манипуляторы, с помощью которых можно было бы поднять со дна какой- либо интересный предмет или камень. Французы же по проекту Пиккара и Козинса создали настоящую подводную артиллерию. Семь подводных пушек, заряженных гарпунами метровой длины, могли на расстоянии в пять-семь метров пробить доску толщиной около восьми сантиметров. Причем мощь пушек возрастала с увеличением глубины. Сделали их просто так, на всякий случай - вдруг на батискаф обрушится кто- нибудь из гигантских обитателей моря. Предусмотрели и тот случай, если силы гарпунов вдруг окажется мало: к их наконечникам подвели электрический ток. Если же и ток не поможет, тогда через канал в гарпуне в тело врага, как шприцем, можно впрыснуть порцию яда. Можно сказать, что гидронавты вооружились до самых зубов.
![](pic/000018.jpg)
На вооружении батискафа был еще и гидролокатор. Он поможет быстрее найти подводный корабль после того, как он всплывет. Этот момент крайне важен: гидронавты не могут открыть сами люк, изнутри.
...Кусто поднялся на палубу "Скальдиса", подошел к Пиккару и, пожимая руку ему, сказал: "Профессор, ваше изобретение - самое замечательное из изобретений нашего века!"
- Благодарю вас, капитан, - ответил Пиккар. Когда он поклонился, его седые волосы рассыпались, закрывая лицо.
Почему они выбрали для испытаний Дакар? Во-первых, Пиккар не хотел уходить далеко от Европы - "Скальдис" им дали на короткое время и к тому же приходилось экономить топливо. Во-вторых, Пиккар искал место, где бури случаются редко. В-третьих, им нужна была глубина. Пиккар и Козине рассчитывали спуститься на четыре тысячи метров, а для этого им необходимо испытать батискаф с перегрузкой в полтора раза большей. Значит, им нужна глубина в шесть километров. Вот и выходило: работать надо где-то в районе Дакара.
А в Дакаре им устроили пышный прием. Газеты расписали подробности экспедиции и подогрели к ней интерес, так что в Дакаре многие из влиятельных лиц ощущали свою причастность к событиям.
На приеме произносили много торжественных тостов - выступал губернатор, говорил адмирал Соль, комендант французской базы в Дакаре, и все вели себя так, будто на их глазах уже состоялся триумф. Пиккар во время речей чувствовал себя крайне неловко - он вежливо улыбался, когда это было необходимо, приподнимался, раскланивался, но Жак, который не отходил от него, видел, что отец, если бы мог, с большим удовольствием исчез отсюда. Впрочем, прием прошел не без пользы для экспедиции: адмирал обещал отрядить в помощь Пиккару два фрегата и два гидроплана. Поддержка оказалась могучей - профессор на нее никак не рассчитывал.
В конце октября корабли покинули порт. Пиккар и Козине опасались, что долго не смогут найти пригодное место для погружений, и потому торопились.
Они нашли глубокое место неподалеку от острова Бао-Виста, одного из островов Зеленого Мыса. После недолгого совещания в кают-компании "Скальдиса" все сошлись на одном: батискаф сначала надо испытать на небольшой глубине. Решили, что 25 метров - самая подходящая глубина.
Пять дней еще ушло на то, чтобы подготовить батискаф к первому спуску. Все утро последнего дня несколько человек трудились в поте лица, подвешивая к батискафу балласт - несколько тонн железных чушек. На подводном корабле был автомат-устройство, сбрасывающее балласт при достижении заданной глубины - на тот случай, если погружаться он будет без экипажа.
Козине, который последние дни почти не вылезал из трюма, очень много возился в гондоле с приборами и перед самым испытанием зачем-то подключил автопилот. Он сделал это совершенно спокойно, поскольку убедился, что часы, включающие систему сбрасывания, стоят. Потом, уже после того как удалился Козине, в гондолу заглянул профессор Пиккар. Как настоящий швейцарец, он не мог равнодушно смотреть на недвижные стрелки часов и завел их, не посмотрев, подсоединен или нет автопилот. Ровно в 12 часов дня "Скальдис" содрогнулся от грохота: часы шли отменно и отключили балласт. Несколько тонн металла обрушилось в трюме. Хорошо еще, что никого рядом не было...
Капитан Ла Форс, невозмутимый человек, с обветренным лицом и неизменной трубкой в зубах, замер и побледнел в эту минуту... Ощущение у многих было такое, что их торпедировала подводная лодка. А капитан, кажется, невзлюбил батискаф и заодно всех, кто с ним был связан. После этого эпизода многие старались обходить батискаф стороной.
К 25 октября все, кажется, утряслось. Батискаф приготовили к первому его погружению. Осталось только решить, кто займет место в гондоле. Профессор Пиккар - это ясно. Составить компанию по полному праву ему должен был Козине, но он заболел. Пиккар, глядя на него, нередко думал о том, как сильно пошатнулось здоровье Козинса после концлагеря. Впрочем, чего другого можно было еще ожидать... Здесь же, в Дакаре, стояла жара, а Козине плохо ее переносил, вот он и слег.
Пиккар предложил тянуть жребий, кому быть вторым в экипаже, и выбор пал на Теодора Моно, профессора Парижского музея естественной истории.
Когда оба они забрались в гондолу, к батискафу подкатили по рельсам массивную крышку люка. Ею накрыли входное отверстие и завинтили. Пиккар сразу же взял телефонную трубку - надо проверить связь. Телефон не работал. Профессор вспомнил, что они с Козинсом так и не договорились о том, кто займется отладкой связи - и вот результат, связи нет.
"Макс все дни работал, не жалея себя, - думал Пиккар, - но в таких экспедициях все-таки руководить должен кто-то один".
Стальная рука крана подняла батискаф, в иллюминаторы его сразу ударило солнце, и Пиккар подумал: "Как похоже на старт в стратосферу". Кран пронес батискаф над палубой и плавно опустил его за борт. Ровный, нежно-голубой свет моря заполнил гондолу. Пиккар приник к иллюминатору, потом порывисто обернулся к Моно: "Сорок лет я ждал этого момента". Моно рассказывал, что Пиккар был очень взволнован.
В гондоле стояла почти полная тишина, и Пиккар вслушивался в звуки, доносившиеся сверху, стараясь понять, что там сейчас происходит. Вот шум паровой машины лебедки - значит, их сейчас немного опустят. Поплавок еще не заполнен бензином, так что батискаф слишком легок и погрузиться глубже не сможет. Пиккар услышал, как заработала помпа, нагнетая бензин по шлангам в батискаф из трюма "Скальдиса". Гидронавты почувствовали, как их корабль стал оседать.
Неожиданно возле иллюминатора появился пловец. Он приближается к гондоле и старается в нее заглянуть. "Это Никола, - глядя на него, подумал Пиккар, - друг капитана Немо. Сколько уж лет помнится эта картина из "Двадцати тысяч лье под водой". Арронакс и Немо, молча стоящие в полумраке гостиной "Наутилуса", а снаружи, в ярком свете плывущий человек. Сегодня я сам в подводном корабле. И около меня французский профессор Моно. Но мы не в "Наутилусе", мы в ФНРС-2, и, наконец, сейчас 1948 год".
- У нас еще есть время, профессор, - обернулся Пиккар к Моно, - может быть, сыграем партию в шахматы?
Тайе, известный аквалангист, друг Кусто, когда во второй раз подплыл к иллюминатору, застал профессоров за этим занятием. Оба увлеченно резались в шахматы и не замечали пришельца. От доски они подняли головы только тогда, когда Тайе постучал в стенку гондолы. У него было с собой послание. Тайе приложил к иллюминатору небольшую дощечку, и гидронавты смогли прочитать: "Вы сейчас опуститесь. Не оставайтесь слишком долго внизу. Не маневрируйте".
Это очень напоминало детскую игру в испорченный телефон, и Пиккар рассердился: "Это еще что за новости? Что это значит - "не слишком долго"? Как будто мы собираемся на прогулку! Разумеется, мы останемся внизу ровно столько, сколько нам будет нужно. А почему нельзя маневрировать?"
Потом, уже на борту "Скальдиса", он спрашивал об этом, но никто не смог объяснить. Видимо, Козине, да и все остальные просто-напросто решили быть осторожными: аппарат первый раз погружается, мало ли что может случиться. А Пиккару такая осторожность Еесьма не понравилась.
Батискаф погружался медленно и плавно. Пиккар и Моно считали, что еще висят где-то возле поверхности, когда Моно, заглянув в иллюминатор, воскликнул: "Мы уже на дне!" Подводный корабль опустился на дно океана мягко, как будто оно было усыпано пухом. Но пуха не было, не было ила - всюду, куда ни глянешь, ровный песок, лежащий плавными волнами. И пустота. Нет кораллов, которые так хотел увидеть Пиккар, нет раковин, только две рыбы заплыли в освещенное батискафом пространство. Глубина совсем небольшая - всего 25 метров, но каким же мертвым казалось море вокруг. Не скрывая разочарования, смотрел Пиккар на пустынное дно.
Потом, словно вспомнив о деле, он включил счетчик Гейгера, и тот сразу же начал потрескивать. Пиккар отметил, что здесь космических частиц значительно меньше - значит, их поглощает толща океанской воды. В общем-то, он этого ждал.
Через пятнадцать минут после того, как батискаф сел на дно, Пиккар и Моно решили сбросить балласт - они не решались оставаться дольше, помня приказ, который передал им Тайе.
Пиккар нажал кнопку и увидел в иллюминатор, как от батискафа отделился бункер с грузом, потом другой, третий, и гондола, легко качнувшись, стала всплывать. Но только еще через два часа иллюминаторы ФНРС-2 показались над водой - много времени ушло на то, чтобы откачать бензин, подсоединить трос лебедки.
Весь экипаж "Скальдиса" собрался на палубе. Пиккар, приникнув к стеклу, сразу увидел Жака. Вот он стоит, вглядываясь в пятно, освещенное прожектором "Скальдиса", в центре которого покачивается на легкой волне батискаф. "Жак самый высокий из этих людей, - думал Пиккар. - На голову выше всех остальных. Как он просил, чтобы я взял его... Конечно, после того как Макс заболел, я мог настоять, чтобы Жак был вторым, но это нельзя было делать: право на первое погружение надо еще заслужить. Ничего, Жак почти мальчик - ему всего двадцать шесть. У него все впереди".
Если бы Огюст Пиккар мог знать в эту минуту, какое будущее ждет его сына! Ведь именно он, Жак Пиккар, станет первым человеком, который достигнет в другом батискафе самого глубокого дна в Мировом океане, опустится на дно планеты Земля.
Но это случится еще не скоро. Время должно отмерить еще много лет - для того чтобы успел возмужать Жак Пиккар, чтобы люди привыкли думать: дверь, за которой лестница, ведущая вниз, в гидрокосмос, открыта. Открыта с той самой поры, как профессор Огюст Пиккар изобрел батискаф. К этому действительно надо было привыкнуть: ведь человек всегда видел море рядом с собой и всегда думал, что ему не дано постигнуть морские глубины. Только теперь это стало возможно.
А пока ФНРС-2 поднимался на туго натянутом тросе и прежним путем возвращался в трюм корабля. Пиккар и Моно провели двенадцать часов внутри аппарата. Они устали, их утомил монотонный шум аппарата, который регенерировал воздух. Это был тот самый аппарат Дрегера, что семнадцать лет назад стоял в гондоле стратостата ФНРС. Тогда он послужил Пиккару в стратосфере, теперь - на дне моря.
Когда батискаф замер на своем месте в трюме "Скальдиса", гондолу осветили прожектором и отвинтили тяжелую крышку люка. Все, склонившись над трюмом, ждали, что будет дальше. Было уже три часа ночи.
Сначала из люка вылез сапог. Потом голая нога, по которой оказалось очень трудно определить ее обладателя, потом второй сапог и вторая нога. Затем показались плавки, голый живот и сам профессор Пиккар с взлохмаченной головой. Смеясь, он держал в вытянутой руке бутылку с каким-то напитком. Этикетка смотрела как раз в сторону нацеленных кино- и фотокамер.
Кто-то из влиятельных лиц, ссудивших на экспедицию некую сумму, просил Пиккара сделать рекламу напитку. Профессор не мог отказать и выполнил просьбу, но как! Только он мог выкинуть такую шутку: полуголый профессор, в плавках и сапогах на босу ногу, протягивает к объективам бутылку - пейте напиток!
Громовой хохот встретил Пиккара. А несколько позже многие из тех, кто смеялся, за глаза обвиняли его в том, что он продался ради рекламы. Не было этого! Наоборот, он смеялся над теми, кто думал, что он способен на это.
Один репортер, терпеливо сидевший на "Скальди- се", дождался своей минуты и попросил интервью. Пиккар объяснил, что первое погружение - пробное, его цель - в принципе испытать батискаф. Дело вовсе не в глубине, на которую они опускались, - им нужно было увидеть, как под водой ведет себя батискаф.
- Ну а что-нибудь особенное, профессор? - спросил репортер. - Что вы там видели?
- Ничего, - ответил Пиккар.
- То есть как ничего?! - репортер не сдавался. Столько времени ждать, с надеждой первому узнать о сенсации - и вдруг "ничего".
- Извините, действительно ничего. Голое дно. Пара рыб - это все, что мы увидели. Но спросите профессора Моно, может быть, он что-то увидел?
На следующий день Моно дал журналисту небольшой текст, в конце которого он написал: "Две прибрежные рыбы, увиденные нами вчера на глубине 25 метров, - это, на мой взгляд, только авангард многочисленной и хорошо укрывшейся армии, которая сегодня еще стоит в ожидании, но с которой я спешу помериться силами".
Пиккар от души смеялся потом над Моно, когда прочитал в газете: "Пиккар и Моно сообщили, что видели авангард армии глубоководных чудовищ, с которыми они надеются вскоре помериться силами". Разумеется, он понимал, что Моно ни при чем, но уж больно лихо и весело все получилось. Газете нужны были страсти, а для этого надо только чуть-чуть подправить.
Время, отпущенное первой экспедиции, подходило к концу. "Скальдису" вскоре предстояло вернуться, а батискаф ждало еще одно, на этот раз глубоководное, испытание.
Пиккар и Козине знали: это будет решающий день.