Глава XV. Какой социализм народу нужен

Какой социализм народу нужен? Подобный вопрос, наверное, покажется кому-то крамольным. А ведь, если вдуматься, именно здесь сегодня главный нерв идущих дискуссий. Очень точно об этом сказано в правдинской редакционной статье "Принципы перестройки: революционность мышления и действий" (5 апреля 1988 г.): "Как нам быстрее возродить ленинскую сущность социализма, очистить его от наслоений и деформаций, освободиться от того, что сковывало общество и не давало в полной мере реализовать потенциал социализма?"

Ленин сделал после "военного коммунизма" знаменательное заявление: мы пересматриваем всю точку зрения нашу на социализм. Если говорить прямо, без обиняков, нам сейчас предстоит решать аналогичную задачу. Во-первых, для того чтобы вернуться к Ленину и преодолеть сталинское наследие, во-вторых, чтобы выразить интересы и чаяния нашего народа, вот уже более семидесяти лет строящего социализм. Нужно также принять во внимание и опыт народов еще четырнадцати социалистических стран, а также реалистически оценить соревнование с капиталистическим миром в эпоху технологической революции. В этом, полагаю, суть нового мышления о современном социализме.

О том, какой мы видим свою задачу, и было уместно сказать в связи с обсуждением статьи "Не могу поступаться принципами", опубликованной в газете "Советская Россия" (13 марта 1988 г.). Она, эта статья, представляла собой не просто манифест догматизма. Это акция в преддверии XIX партийной конференции, рассчитанная на консолидацию консервативных сил. Принципы - вещь необходимая, и человеку, как говорил Ленин, нужен идеал, но человеческий...

Противники перестройки пытаются использовать трудности ее начального периода. Гласность и свобода выражения разнообразных мнений, осуществляемые людьми, которые отнюдь не сошли с другой планеты, а формировались в тех же трудных условиях культа личности, подъема и разочарований 60-х годов и особенно в период застоя, в условиях, когда еще не преодолены последствия авторитарно-патриархальной политической культуры,- такая гласность неизбежно сопровождается эмоциональными крайностями, деструктивными всплесками, нецивилизованной полемикой. Ну и что? В политике - о чем было известно еще с самых древних времен - не бывает только положительных или абсолютно отрицательных явлений. Всегда приходится делать выбор в пользу решений, которые дают предпочтительные результаты. И могут ли быть сомнения, когда мы сопоставляем два метода - вскрывать проблемы или скрывать проблемы? Гласность есть меч, который сам исцеляет наносимые им раны. Кто это говорил? Ленин.

Серьезные политики, да и любые другие ответственно относящиеся к делу люди, понимают, что скрыть проблему- значит загнать ее внутрь, дать ей разрастись до таких размеров, когда уже невозможно будет с ней справиться. А вскрыть проблему - значит начать решать ее. Разве раньше, во времена культа личности, не падали самолеты, не сталкивались поезда, не вспыхивали национальные конфликты? Все это было. Но все сопровождалось молчанием, как на кладбище. И сейчас страна расплачивается за годы и десятилетия молчания. Гласность - это зеркало народа, и он его не боится, поскольку издревле придумал поговорку: нечего на зеркало пенять... Да, нужно менять облик самого общества, чтобы не было оснований жаловаться на свое отражение.

Консервативные силы хотят использовать и определенную асимметрию, имеющуюся между гласностью и реальными экономическими результатами, которых пока еще мало. Но ответственность за то, что новаторские реформы идут медленнее, чем нужно, несут прежде всего они - эти силы. Они сопротивляются всеми доступными им средствами, прямыми и косвенными, развитию кооперативов, семейного, звеньевого, бригадного подрядов, индивидуального труда, которые без значительных затрат могли бы дать быстрые результаты. Несколько десятков тысяч малых кооперативов, созданных в стране за три года,- это капля в море. А они - эти наши доморощенные тори - одной рукой тормозят прогрессивные преобразования, другой же поощряют паникерские выступления по поводу перестройки.

Но в одном отношении статья в "Советской России" все же была полезна. Вызывающе прямолинейно она защищает Сталина и его наследие. Казалось бы, скрытым противникам перестройки целесообразнее было бы занять более сбалансированную позицию, так сказать, воевать на два фронта - и против крайних антисталинистов, и против откровенных сталинистов. Но этого не произошло. Тем самым снова продемонстрировано, что альтернативы перестройке нет. Вялая, неакцентирован-ная брежневская политика не устраивает никого. И это знаменательно.

Нетрудно понять, почему противники перестройки выступают нередко с открытым забралом. Они явно почувствовали, что перестройка вступает в такой этап, когда может стать необратимой, когда она войдет в плоть и кровь народа и наших общественных отношений. Почувствовали- и решили дать бой, пытаясь расколоть общественное сознание, найти опору в самых отсталых общественных силах.

Главной темой дискуссий является, согласно статье Н. Андреевой, вопрос о месте Сталина в истории нашей страны. Но это неверно! Подобный вопрос был основным объектом борьбы тридцать лет назад, в период XX съезда партии. В сущности, уже тогда на него был дан прямой ответ, в чем легко убедиться, обнародовав секретный доклад Н. Хрущева. Да и новых фактов становится все больше по мере работы комиссии Политбюро ЦК КПСС, а также в ходе расследований, которые ведутся в печати, науке, литературе. И только очень отсталые люди, находящиеся на периферии политических борений, ныне как будто только-только открывают для себя эту главу нашей истории.

На самом деле сейчас главным является другой вопрос, на который не было дано ответа в 60-х годах. Это вопрос о системе управления, сложившейся в сталинскую эпоху. "Мы поняли,- отмечал М. С. Горбачев,- что партии надо проявить мужество и волю, освободиться от сложившихся представлений о социализме, на которых лежит печать определенных условий и особенно - периода культа личности. Освободиться от старых представлений о методах строительства, а главное - избавиться от всего, что, вообще говоря, деформировало социализм, сковывало творческие способности народа".

Сенека говорил: тяжелая ошибка часто приобретает значение преступления. Очевидные преступления Сталина вскрыты и разоблачены почти треть века назад. А ошибки - ошибки, так глубоко вошедшие в нашу систему управления,- все еще продолжают жить и мешать стране двигаться вперед. Сейчас очень немногие открыто защищают репрессии 1937 года. Но все еще немало таких, кто более или менее разделяет ошибочные идеи Сталина. Поэтому эмоциональная критика должна быть дополнена критикой научной, извлекающей уроки из прошлого для сегодняшнего дня. И поэтому же очень важно исследовать концепции Сталина, которые оправдывали деформацию социализма.

Что там говорить: мы получали представление о марксизме и ленинизме, о самом социализме из сталинских рук. В основу системы преподавания, воспитания с начала 30-х годов легли работа Сталина "Вопросы ленинизма", отредактированный им "Краткий курс истории ВКП(б)", высказанные им идеи на XIV-XIX съездах партии, работа "Экономические проблемы социализма в СССР". Все действовавшие учебники по истории партии, политической экономии, научному коммунизму, философии, а также большинство теоретических исследований в общественных науках так или иначе восходили к этим источникам.

Под влиянием сталинских взглядов абсолютизировался опыт 30-50-х годов, его сделали эталоном для суждений о социализме. Только этим можно объяснить тот поразительный факт, что автор упомянутой статьи в "Советской России" принимает за образец социализма сталинский период, не делая исключения для репрессий 30-х годов, и видит отступления от социализма именно в гласности, демократизации, экономических реформах, в идеях сегодняшней перестройки. Больше того, каждый раз, когда в жизни возникает новая форма эффективного развития социализма, находятся люди, которые становятся в этакую соблазнительную позу "защитников чистоты" и заявляют: "Это не социализм. Это противоречит его коренным принципам". Скатывание на позицию "капитализма" - самое малое обвинение. "Враги народа"- уже по максимальному счету.

Посмотрите, с какой подозрительностью у нас относились к поискам и экспериментам в других социалистических странах. В 1955 году Н. Хрущев, приехав в Югославию, мужественно признал наши ошибки, допущенные в прошлом. Он подписал декларацию, в которой закреплялось право каждой страны на собственный путь к социализму. Но уже через несколько лет ревнители "чистоты" обрушили идеологический огонь из всех пушек на югославский опыт самоуправления и рабочих советов.

Во время пребывания Хрущева в Югославии в 1963 году произошел знаменательный эпизод. Он посетил одно из предприятий в Белграде, где встретился с представителями рабочего совета. Неожиданно Хрущев заявил: "А что плохого в рабочем самоуправлении Югославии? Я не вижу здесь никакой крамолы. У вас одни формы, у нас другие". Реплика попала в югославскую и западную прессу. Мы попробовали включить ее в отчет для нашей печати, но, когда доложили Хрущеву, тот сказал: "Не стоит дразнить гусей у нас дома". Ох уж эти гуси, как дорого обходятся их предрассудки, их невежество в том самом марксизме, именем которого они клеймят и отлучают все новое, способное двинуть вперед социализм!

А с каким подозрением относились на протяжении двадцати лет к венгерским реформам! Сколько было перегибов и крайностей в суждениях по поводу дискуссий о социализме в Чехословакии! А какое тайное и явное недоброжелательство вызывали попытки экономических преобразований в Польше, ГДР!

Не так давно мне довелось после возвращения из Китая рассказывать о тамошних реформах. В частности, о том, как с помощью семейного подряда там удалось в значительной степени решить продовольственную проблему, увеличить за пять-шесть лет больше чем на треть производство зерна и в три раза поднять жизненный уровень крестьян. И тут слово взял почтенный профессор. Он сказал буквально следующее: "Все это, конечно, неплохо. Но какой ценой это достигнуто? А достигнуто это ценой отступления от социализма и заимствования капиталистических методов. Не слишком ли дорогая цена за хозяйственный рост?"

Позвольте, 800 миллионов крестьян - голодных, несчастных, полузадушенных в пору "культурной революции"- сейчас стали обретать достаток. Это плохо? С какой точки зрения? Какие принципы говорят, что трудящиеся должны жить в бедности и нищете? Когда я слышу подобные сентенции, у меня такое чувство, будто кто-то из нас ходит на голове...

Тысячу раз прав М. С. Горбачев, когда говорит, что ни одна система не имеет права на существование, если она не служит человеку. Это наш, социалистический критерий оценки любой системы, и прежде всего собственной. Одновременно это сугубо классовый критерий. Нас заботит жизнь трудящегося человека, а вовсе не доходы буржуев или привилегии какой-либо элитарной группы.

Социализмом может быть названо только то, что обеспечивает на деле благосостояние и культуру трудящихся - рабочего, крестьянина, интеллигента. А то, что не обеспечивает,- это не социализм.

Если мы согласимся с таким критерием, тогда все становится на место. Семейный подряд в Китае, по крайней мере на нынешнем этапе развития страны, дал колоссальный эффект и для развития производительных сил, и для повышения жизненного уровня. Значит, это не просто социалистическая, а эффективная социалистическая форма. Добровольная кооперация в Чехословакии и Венгрии, где собирают 40 центнеров пшеницы с гектара, оказалась весьма продуктивной, она обеспечивает урожайность полей и производительность труда в два раза более высокие, чем у нас, и соответственно жизненный уровень крестьянского и городского населения. Значит, добровольная кооперация оказалась эффективнее колхозов.

Ну а югославские госхозы, где урожай достигает 60 центнеров с гектара пшеницы, они организованы совсем не по типу наших совхозов, а, скорее, по моделям крупных индустриальных хозяйств в странах Запада,- это более социалистично или менее социалистично, чем совхозы? Ну а индивидуальные и семейные магазины, столовые, мастерские в Польше, ГДР, Венгрии, где хорошо и недорого кормят и обслуживают? Это отступление от социализма? Ну а то, что любой трудящийся Венгрии, Чехословакии, Польши, Югославии, если у него есть валюта, может выехать без всяких ограничений в любую страну,- это возвращение к буржуазной либерализации?

Нам предстоит оценить сходные, но в то же время различающиеся модели экономики, которые складываются в странах социализма: планово-товарного хозяйства (КНР), планирования с учетом потребностей рынка (ВНР), рыночной экономики (СФРЮ)... Оценить не только положительный опыт других стран социализма, проделавших путь экономических реформ, но и возникшие там трудности, тупики, новые проблемы.

Разработка концепции современного социализма предполагает сравнительный анализ реального опыта социалистических стран, его сопоставление с социалистическим идеалом, очерченным основателями научного коммунизма, с интересами, чаяниями и надеждами рабочего класса и всех трудящихся. Достижения, проблемы и перспективы современного социализма могут быть поняты в полной мере в сопоставлении с опытом современного капитализма, ибо, согласно марксистской теории, социализм представляет собой не докапиталистическое, а послекапиталистическое общество, а это предполагает более высокий уровень индустриального и научно-технического развития, производительности труда, уровень благосостояния и культуры народных масс, чем при капитализме. Этим объясняется маштабность широкой программы перестройки, революционных реформ, демократизации, намеченной XXVII съездом КПСС, которая находит все более активную поддержку в других странах социализма.

Реальный опыт показал множественность моделей социализма, которые принадлежат, однако, к новой общественно-экономической формации, поскольку построены на некоторых общих принципах. Раньше мы констатировали разнообразие опыта социалистических революций- Великой Октябрьской революции, народно-демократических революций в Восточной Европе, народной революции в Китае, кубинской революции и др. Затем обращалось внимание на разнообразие форм власти рабочего класса. Сейчас становится все более очевидным наличие существенных различий в характере и механизме использования собственности, формах обобществления, структуре и управлении экономикой, социальной структуре, уровне и образе жизни, формах и методах демократии, в культуре, господствующем мировоззрении и др.

Различие моделей социализма определяется не только характером революций, но и соотношением классовых сил, и различием историко-культурных цивилизаций, в рамках которых осуществляется процесс социалистического строительства. С этим связаны, например, бросающиеся в глаза особенности социалистического развития в Венгрии и Чехословакии в сравнении с КНР или Вьетнамом.

Важным фактором разнообразия моделей социализма стала политика коммунистических и рабочих партий, которая раньше или позже, глубже или менее основательно отразила потребности реконструкции социализма в соответствии с уровнем современного научно-технического и индустриального прогресса. Примером могут служить экономические и социально-политические реформы в Югославии, Венгрии, ГДР и других странах Восточной Европы, которые идут уже более двадцати лет, а также в Китае, где этот процесс развертывается на протяжении последних десяти лет. Длительный период застоя в Советском Союзе помешал осуществлению назревших и частично намеченных в 60-х годах реформ. Тем большее значение имеют масштабы и темп революционных реформ, проводимых в СССР на протяжении последних лет.

Почему же и как произошла в нашей стране деформация социализма? Начать с того, что уже в 20-х годах сложились не только два взгляда на социализм, но две модели, конкурировавшие между собой на практике.

Первая - "военный коммунизм" (1918-1921 гг.). Эта модель утвердилась в результате жестокой гражданской войны, но в немалой степени отражала и полуанархические взгляды о возможности "скачка" в коммунизм. А на практике это означало торжество приказа, насилия, прямые изъятия продукции у крестьян, ликвидацию нормального обмена продуктами труда.

Вторая модель - новая экономическая политика, нэп (1921-1928 гг.) - была основана на товарном хозяйстве, где конкурируют между собой различные виды предприятий - государственные, кооперативные, частные, где крестьянин свободно продает свою продукцию на рынке и покупает взамен промышленные товары. Важной стороной нэпа была демократия, особенно в партии, профсоюзах, Советах, на местном уровне, борьба различных течений в сфере искусства и культуры.

Не входя в обсуждение того, почему и как был свергнут нэп, замечу, что борьба двух тенденций, двух подходов, двух представлений о социализме шла на протяжении всей нашей истории и всего освободительного движения.

Все дело в том, что в освободительном движении с момента его зарождения боролись две тенденции: социал-демократическая (у нас - большевистская) и военно- или казарменно-коммунистическая. Это началось еще с наших предшественников. Сен-Симон - на одной стороне. Бабёф - на другой. Маркс - на одной стороне, Бакунин - на другой. Сам Маркс называл бакунинское течение "больной тенью коммунизма", "казарменным коммунизмом", отрицающим повсюду личность и цивилизованность, порожденным бедностью, невежеством, социальной завистью самых низших "низов".

В нашей партии это течение было чрезвычайно сильным, оно имело прочную опору в отсталом сознании и авторитарно-патриархальной политической культуре масс. Из состава членов Политбюро ЦК партии во времена Ленина по меньшей мере половина была в те или иные периоды подвержена идеям "левого коммунизма". Достаточно назвать Троцкого, который и после ссылки за границу до последних дней жизни продолжал проповедовать самые завиральные левацкие идеи.

В связи с этим пристального внимания заслуживает деятельность Н. Бухарина и других руководителей, которые поняли все значение политического завещания Ленина, нового подхода к социалистическому строительству и нового взгляда на социализм. Позиция Бухарина вообще имеет для нас особое, не до конца еще оцененное нами значение. Вокруг этой неординарной личности не утихают споры и острые дискуссии. За этим стоит не только человеческая проблема, естественное сочувствие и сострадание судьбе невинно загубленных и замученных деятелей, их родных и близких. За этим стоит вопрос и о том, была ли альтернатива сталинским методам индустриализации, коллективизации, укрепления индустриального и оборонного могущества страны.

Принято говорить, что история не знает сослагательного наклонения. Что было, то было и не могло быть иначе. Но это не так. Зададимся простейшим вопросом: проживи Ленин десять, двадцать лет - разве страна прошла бы через те жестокие испытания, которые выпали на ее долю, через 1937-1938 годы? Да никогда в жизни! Подойдем к этому вопросу с другой стороны: что было бы, если бы XIII съезд партии выполнил прямое указание Ленина и освободил Сталина от должности генерального секретаря ЦК партии? Несомненно, наш путь был бы легче, человечнее, намного эффективнее. И вот еще одно доказательство, взятое из практического опыта: приход после смерти Мао Цзэдуна в Китае к руководству Дэн Сяопина, которому удалось заменить прямого преемника Мао Хуа Гофэна, ознаменовал начало крупных экономических и политических реформ. Не случайно в Китае издают и переиздают работы Н. Бухарина - там, видимо, понимают значение альтернативы сталинизму и маоизму.

Участник группы "экспроприаторов", Сталин с самого начала своей политической деятельности шел в русле левацкого течения, был склонен к террористическим методам. Поэтому он не понял или сознательно отверг идеи ленинского завещания, которые легли в основу новой (а не старой, периода "военного коммунизма") экономической политики.

Уже в начале 20-х годов Сталин счел необходимым дать свою трактовку теории. Современному читателю стоит заглянуть в его "Вопросы ленинизма". Эта работа во многом состоит из закавыченных и раскавыченных цитат Ленина с кратким комментарием, выполненным лапидарным и схематичным "сталинским стилем".

Легко проследить, как Сталин исподволь, сначала незаметно, а потом все более явно смещал акценты, передвигал центры тяжести в ленинских высказываниях. И направленность этих смещений была однозначна. Постепенно, но не неуклонно высвечивалось главное - апофеоз насилия. Революция, обобществление экономики, руководство культурой, все другие преобразования были для него синонимом грубого насилия. Это наложило мрачный и суровый отпечаток и на методы осуществления коллективизации и индустриализации, и на формы партийной борьбы, и в целом на весь процесс социальных преобразований. Совсем не случайно еще в начале 30-х годов, в поисках параллели развития своей эпохи, Сталин обратился к таким несхожим фигурам отечественной истории, как Иван Грозный и Петр Великий. Он черпал в их опыте обоснование неизбежности самых жестоких методов во имя державного величия страны.

Но аналогия с Петром как раз ударяет по Сталину. Петр, увы, не был социалистом. Ему надо было вытащить страну из отсталости любой ценой. Задача благосостояния и культуры народа относилась им на десятый план. Между тем Сталин свои представления о государственном величии страны и роли вождя почерпнул на две трети из прежнего опыта России, а отнюдь не из марксистских источников.

Сталин отправил несколько миллионов крестьян в Сибирь, а часть заключил в лагеря за то, что у них было по три-четыре коровы и лошади. Получалось, что чем лучше будут жить люди труда, тем больше их должно ограничивать и наказывать государство. И это Сталин считал социализмом?

На XVIII съезде партии в 1939 году, сразу после ужасающего кровопускания в партии и народе, Сталин заявил, что настало время непосредственного перехода к коммунизму, Что такое коммунизм, он нам так толком и не объяснил: то ли когда все досыта наедятся, то ли всеобщее равенство - чего?- потребностей, способностей, возможностей, осталось неясным. Но что было утверждено четко - целое поколение людей должно быть принесено в жертву "скачку" в коммунистическое будущее. Такая политика вела к разрушению нормального функционирования народного хозяйства, к попыткам огосударствления колхозов, к использованию в массовом масштабе труда заключенных.

И уже под занавес своей жизни в работе "Экономические проблемы социализма в СССР" Сталин опять вернулся к своей схеме "скачка" в коммунизм. В качестве непосредственных задач он выдвигал переход к прямому продуктообмену, постепенной отмене оплаты за товары и услуги, ограничению, а затем и ликвидации товарно-денежных отношений. Его идея о том, что в условиях социализма закон стоимости действует в преобразованном виде, послужила теоретическим обоснованием полного искажения системы ценообразования, хозяйственного произвола, нарушения пропорций в развитии экономики.

Как же уживалась вера в государственное насилие с мечтой о "скачке" в коммунизм? На это ответил еще Л. Троцкий. Ему принадлежит образное сравнение диктатуры пролетариата с лампой: ее фитиль вспыхивает особенно ярко именно перед тем, как погаснуть. Это толковалось таким образом, что государственное насилие должно достигнуть максимума накануне отмирания государства. Как видим, каждая утопия имеет свою изнанку.

Сталин тайно позаимствовал этот взгляд, а явно попросту следовал ему на практике. Все помнят его идею о том, что по мере успехов социалистического строительства сопротивление классовых врагов будет возрастать и классовая борьба будет обостряться. Разве это не та же "лампа", которая отбросила ужасающий отсвет на репрессии в 30-х годах, когда террор был направлен против самих коммунистов, беспартийных рабочих и крестьян?

Особенно нетерпим был Сталин к интеллигенции, которая видела лучше других ошибочность его идей. Лично от Сталина исходили многие решения, направленные на организацию очередных кампаний по "проработке" деятелей литературы, искусства, кино. Проблемы гуманизма, преодоления отчуждения, состязательности в культуре рассматривались как "отрыжка" буржуазной идеологии.

Созданная Сталиным идеология культа личности, его казарменно-утопические идеи "скачка" в коммунизм стали тормозом в развитии нашей страны, отрицательно отразились на строительстве социализма в странах Восточной Европы и Китае, подрывали веру в социализм в странах капитала.

Сталин упростил, "выпрямил" задачу социалистического строительства, поставив знак равенства между процессом широкого обобществления и огосударствлением. Вначале промышленные предприятия были подчинены государственному управлению, а затем произошло, по сути, огосударствление колхозов.

Огосударствление захватило не только экономическую сферу, но и распространилось постепенно на всю Духовную жизнь, на управление учреждениями культуры, издательствами, театрами, школами, университетами, больницами, спортом. Если принять еще во внимание, что сами государственные служащие никем не избирались, а подбирались, то легко определить источники бюрократизации управления.

Наши классики предвидели возможность подобных ошибок. Соблазн простого огосударствления слишком велик. И вот их предостережения. "Государственная собственность на производительные силы,- писал Энгельс,- не разрешает конфликта, но она содержит в себе формальное средство, возможность его разрешения". "Если государственная табачная монополия есть социализм,- писал не без юмора Энгельс,- то Наполеон и Меттерних несомненно должны быть занесены в число основателей социализма".

Опыт социалистических стран подтвердил, что главной особенностью социализма является победа общественной собственности. Это то, что сейчас отрицают некоторые западные теоретики освободительного движения, которые говорят о "смешанной экономике", включающей в себя общественную собственность и частную собственность- и не только на этапе антимонополистической борьбы, но и в самом социалистическом идеале. Другой крайней позиции придерживаются "леваки", которые отождествляют общественную социалистическую собственность и государственную собственность. Они не понимают необходимости многообразия форм собственности - государственной, кооперативной, семейной, личной. Да и не всякая государственная собственность является общественной, социалистической.

Само по себе огосударствление орудий и средств производства отнюдь не всегда носит социалистический характер.

Все дело в том, что огосударствление собственности - как предсказывали К. Маркс и Ф. Энгельс и подтвердила наша эпоха - вовсе не однозначно утверждению социалистической собственности и социалистических производственных отношений. Несомненно, что господство частной собственности порождает эксплуататорское общество. Но всегда ли государственная собственность неизбежно приводит к социальному равенству и социализму? Опыт нашего века дает отрицательный ответ на этот вопрос. Государственная собственность - гибкая форма собственности, она может служить и социалистическим и несоциалистическим целям.

В нашу эпоху можно разграничивать следующие виды государственной собственности в несоциалистических странах:

1. Государственно-монополистическая собственность в условиях развитого капитализма, где государственный сектор составляет в промышленности 20-30 процентов. В таких условиях государство в общем и целом выражает интересы монополии, а также в той или иной степени всей буржуазии и средних слоев.
2. Государственно-капиталистическая собственность, характерная для стран слаборазвитого капитализма, которые не достигли еще своей монополистической стадии. Это можно наблюдать прежде всего в развивающихся странах капиталистической ориентации, а также во многих среднеразвитых капиталистических странах, например в Латинской Америке. Государственная собственность в развивающихся странах капиталистической ориентации достигла 50, а иной раз 70-80 процентов в промышленности, но она отнюдь не служит базой для социалистических отношений и преобразований.
3. Феодальная государственная собственность. Этот вид собственности можно наблюдать в ряде развивающихся стран, и прежде всего в Африке. Во многих случаях феодальная государственная собственность переплетается с государственным капитализмом, примером чему служит Саудовская Аравия.

Что же является критерием для отнесения государственной собственности к социалистической?

Прежде всего характер производственных отношений (отсутствие эксплуатации), природа власти (рабочий класс и трудящиеся руководят государством), образ жизни (высокий жизненный уровень, удовлетворение экономических и социальных прав) и участие трудящихся в управлении. Государственная собственность даже в условиях социализма не решает сама по себе проблему отчуждения, не гарантирует, что именно производитель станет хозяином продуктов своего труда.

Важным внешним показателем характера системы является политика - экономическая, социальная, культурная, а также и внешняя политика.

За послесталинский период наша теория и практика в общем и целом преодолели две ошибочны