Глава IX. Сопротивление

Памфлет

Квартира министра одной из республик. Большая кухня, обставленная в стиле ретро, разбавленном модерном.

Пантелей. Вера! Вероника! Верка!.. Опять ужина нет... (Мечется по кухне. Заглядывает в холодильник, вытаскивает что-то.) Гриша! Гришка, сукин сын!..

В кухню заглядывает Гриша.

Гриша (в дверях). Что случилось, папаня? А-а, Верка опять ничего не оставила... Давайте я подсоблю...

Пантелей (включает плиту, ставит чайник и воду для сосисок). Я сам! Ты уже подсобил... Где Верка, спрашиваю? Я ей и на работу звонил - не застал. Ни поесть, ни поговорить...

Гриша. Вера сказала, придет в одиннадцать. Она раньше никогда не приходит. Да и вас не ждала - думала небось, что вы там у себя на даче в одиночестве разгуливаете: валенки на ногах, шапка волчья на голове, руки за спиной...

Пантелей. Ты, как всегда, в своем репертуаре, скоморох... Не зря она от тебя бегает.

Гриша. Не зря, не зря папаня-министр. Хотя, думаю, не во мне дело. Гвоздь у нее, остренький, остренький гвоздик где-то пониже спины. Вот она и носится. Три мушкетерши - так они себя называют. Валька - премьерша, Фенька - академическая дщерь и наша Верочка, Верунчик, Вероника. Натянут сапожищи, шубы взахлест накинут, на "Жигули" свои вскочат и гоняют по городу.

Пантелей. Чего гонят? Куда спешат?

Гриша (дурашливо). Что же их гонит -судьбы ли решение, зависть ли тайная, злоба ль открытая?.. Я так думаю - зависть. Как увидят друг у дружки или у другой бабы новую тряпку - так и понеслись. А уж если бриллиантик в кольце или сережках или шуба норковая - тут их ничто не остановит, все сметут.

Пантелей. Да не о том я. Ну их к черту всех! Не до них. Мне с тобой поговорить надо. Думал, при Верке лучше будет... Ты что же это, змея подколодная, что наделал? У... был бы ты моим сыном, я бы тебе всю рожу раскровянил... (замахивается на Гришу сковородой).

Гриша. Что это вы так? Ну не сын я, ну зять, чем это хуже? Или стряслось чего, папаня-министр?

Пантелей. Министр... был министр да весь вышел...

Гриша (напевает). Какой я к черту мельник, я ворон...

Пантелей. Прекрати, перестань поясничать, иначе и вправду врежу...

Гриша. Да вы толком скажите, что случилось-то?

Пантелей. Ты с Сочновым на прием к председателю ходил?

Гриша. А-а... вот оно что. (Неохотно.) Ну, ходил.

Пантелей. Записку ему оставляли?

Гриша. Ну, оставляли, оставили записку.

Пантелей. Как же ты мог?! Ну Сочнов - я понимаю. А ты! Я, почитай, пятнадцать лет тебе заместо отца. Не спросил у меня. Не посоветовался. Через мою голову. Через голову директора своего института.

Гриша. Через голову? Это не точно. Скорее, между ног ваших, как лилипуты у Гулливера... Что касается директора, то какая у него голова?

Пантелей. А ты кто сам-то? Завлаб! Докторскую без году неделя защитил и полез с записками на самый верх.

Гриша. Насчет меня это верно, папаня. Какой я завлаб? Меня знаете как кличут? Завлюбом - вот как. Говорят, весь из министерской любви скроен.

Пантелей (садится за стол, жадно ест сосиски, говорит с набитым ртом). Ну!..

Гриша. Ну а директор... что с ним советоваться? Ему все до лампочки, точнее, до Феньки, она-то его в люди и вывела.

Пантелей. Фенька не Фенька, а он твое прямое начальство... И между прочим, академик.

Гриша. Тоже - академик, все знают: зятек, как и я. Ну конечно, он - первый зять республики. А я так: зя-тишка-зайчишка. А после кончины тестюшки он сидит тихонько в углу и как собачонка косточку свою глодает да по сторонам оглядывается, чтобы не отняли... Да и фамилия у него Дондуков. О нем еще Пушкин писал:

В Академии наук 
Заседает князь Дундук. 
Говорят, не подобает 
Дундуку такая честь; 
Почему ж он заседает? 
Потому что... есть.

Ну посудите, папаня,- разве мы с Сочновым могли к нему сунуться с нашим проектом?

Пантелей. Ну а я? Со мной вы почему не поговорили? Или меня тоже в дундуки зачислили?

Гриша. Ну, с вами - дело другое. Тут дело сложнее; что не дундук - это каждому дураку ясно, даже мне.

Пантелей. Так что же? Сочнов подбил - говори прямо.

Гриша. Если прямо - говорил я вам, не раз говорил. Еще когда докторскую писал - вы мне немало дельных советов дали. Но сами повторяли: не ко времени все это. Не поймут нас, не поддержат. Так что вылезать не будем. Потому, знал я - вы записочку нашу наверх не пошлете. Ни при каких обстоятельствах.

Пантелей. Ретроград - вот я кто, по-твоему. А ты? Ты - Гришка Отрепьев - вот ты кто! За все, что я для тебя сделал. (Горячась.) Что Верку за тебя отдал, что в аспирантуру рекомендовал, в институт устроил!

Гриша. Ну спасибо, за Верку особое спасибо. В ножки кланяюсь. Ну удружили, ну подарочек подсунули. Вероника, Верочка, Веруленька...

Пантелей. Раскудахтался. Что же ты женился, если она тебе плоха была?.. На что польстился?

Гриша. Думаете, на министерскую дочку? Женился по расчету: квартира сто метров, машина, дача? Как говорили в те времена - не имей сто рублей, а женись как прохиндей? Все не так, папаня. Не по расчету я женился.

Пантелей. Не по расчету и не по любви. А как же? Зачем?

Гриша. Зачем? Я сам себе этот вопрос каждый день задаю и ответить не могу. Ну подзалетела она, подзалетела, когда студентами были.

Пантелей. Подзалетела?.. Это как?..

Гриша. Забеременела, значит. Говорила, от меня, а там кто знает. Не я первый был. Да и второй - не я.

Пантелей. Значит, ты что же, из благородства, из снисхождения в семью нашу вошел? Хорош гусь... Сейчас вспомнил?

Гриша. Да какое там благородство? Может, из страха перед папой-министром?.. Да нет. Нет. Думаю, втянула она меня на брачное ложе. Сильная она у вас, Верка-то, бой-баба. Гены. Чего захочет - к себе притянет. Как магнитом.

Пантелей. Что ты все врешь? Врешь все! Увидел, что зашаталось кресло подо мной, и решил бежать, как крыса с корабля.

Гриша. Да ничего я не решил. Отвык решать. Всегда она за всех все решала. И за меня, и за мамочку, и за папочку иной раз.

Пантелей. Это верно, характером в меня пошла, хотя лицо материнское. Глаза голубые, как у Марьи Ивановны.

Гриша. Голубые-то голубые, но не как у Марьи Ивановны. Машенька наша - человек была святой. Такие сейчас на Руси вывелись. Из одной доброты скроена. После смерти моей матери я никого так не любил. А Вера другая. Совсем другая. Новая генерация. Вроде как даже нерусская. В глазах - блеск металлический, ледышки, зимние глаза.

Пантелей. Что же она - у меня эти ледышки позаимствовала? Так думаешь? По-моему, и я всегда был добрый к вам. Я тебе вот что скажу - давай, затребуй эту записку обратно, скажи, обсудим в министерстве, а потом выйдем с совместными предложениями. Либо прямо говори - ухожу, мол, я от вас, пожил - и хватит. Дело свое черное сделал и руки в боки, к другой министерской дочке...

Гриша. Какое дело, почему черное? Мелодрама! И любил я и люблю вас любовью брата, а может быть, еще сильней... Даже не знаю, за что, но люблю. Конечно, за доброе отношение ко мне. Но еще и за то, чего мне самому не хватает,- за энергию, цепкость, гибкость, способность притвориться простачком эдаким, когда надо. А когда надо - рычать, как сегодня. Очень любопытная вы тигра, папаня. Я все пытаюсь выучиться, да не тот Федот.

Пантелей. Перестань болтать-то. Любишь... Ваньку ломаешь. Дурнее, чем есть, казаться хочешь, паршивец.

Гриша. Что произошло? Ну объясните, наконец, толком. Обсуждение было, что ли?

Пантелей. Какое обсуждение! Вызвал председатель, сказал - готовьтесь к реорганизации. Происходит укрупнение- в рамках республики образуется единый комплекс, производящий компьютеры, магнитофоны - словом, средства информатики. А министерства преобразуются в управления... Тут он и про вашу записку вскользь так, но со значением вспомнил. Мол, интересные идеи, а вы им ходу не давали. А конкретно не сообщил. Сочнова и тебя назвал. Я как твою фамилию услышал- чуть со стула не свалился. Вот так родственничек, думаю. Пригрел на грудях своих.

Гриша. Неужели?! Вот это да! Вот так времена теперь настали! Неужели приняли нашу идею? Никогда бы не поверил! И так быстро - всего две недели назад записку передали.

Пантелей. Да не вашу идею, не вашу! Тоже мыслители отыскались. Вопрос о создании комплекса машиностроительного и так был предрешен сверху. Общая тенденция.

Гриша. Так за что же вы, яко зверь лютый, кидаетесь?

Пантелей. За что? Погреть руки на этом хотите. Слияние-то слияние, но по чьей инициативе, на каких началах, кто во главе поставлен будет? Ты подумай об этом! Не вернешь записку, Сочнов твой тут как тут, готовый кадр, преемничек.

Гриша. Ну Сочнов, он к вам особых чувств тоже питать не может. Вы с ним как обошлись? Из первых замов министра в заместители директора института двинули.

Пантелей. Я сразу заприметил, что он к власти рвется.

Гриша. Я помню, хорошо помню ваше замечание - гениальное, право слово. Таких, как Сочнов, надо, мол, держать над водой. И не топить и не поднимать. Поднимешь- его наверху заприметят. Того и гляди, тебя им заменят. Утопишь - он, как пробка из бутылки шампанского, опять может наверх выскочить. Вот вы, папаня, тогда и направили его к нам. Зарплата неплохая, положение устойчивое, человек не обижен. А в случае чего, всегда можно на его совет опереться.

Пантелей. Не рассчитал я, Гриша, прямо сказать, маху дал с шефом твоим. Тогда у меня была полная возможность отправить его куда-нибудь в Иркутск, в Тмутаракань загнать карьериста этого. Помнишь, я тебе рассказывал - на него анонимки поступили. А я им ходу не дал.

Гриша. Ходу не дали, но во внимание приняли. А ведь анонимки - это же постыдство нашей жизни. Как можно на них реагировать?

Пантелей. А если в них правда? Сигнал?

Гриша. Какой сигнал, когда стреляют кривым ружьем из-за угла? Венгр один приезжал - рассказывал, анонимки принимают, только если они в нотариальной конторе зарегистрированы. Там корешок с фамилией остается. Подтвердится анонимка - хорошо, не подтвердится- за клевету привлекают автора. Сейчас, при гласности, вообще надо отвергнуть рассмотрение анонимок.

Пантелей. Но он-то, Сочнов, оценил мое отношение?

Гриша. Да суть же спора была не в анонимках. Сочнов уже тогда вопрос поставил: начинается революция в информатике. Мини-компьютеры - им принадлежит будущее. За этот рычаг ухватиться предлагал. А мы продолжали свои гиганты ляпать. Вот они и стоят без дела в десятках министерств и ведомств.

Пантелей. А кто нам позволил бы снять прежние компьютеры с конвейера? Где средства взять на новые? Откуда модели позаимствовать? Наука отстала. А план за горло брал. За план три шкуры драли. И сейчас дерут.

Гриша. Но Сочнов - он же прав оказался. И я в своей диссертации западный опыт сравнил. Вы помните, я говорил вам, пример - ну потрясающий - США и Япония. Американцы первыми изобрели видеомагнитофон, еще в 57-м году. Это был гигант для телестудии. А что сделали японцы? Они пошли другим путем. Уже в 65-м фирма "Сони" создала небольшой видеомагнитофон для домашнего пользования, в 75-м - первый в мире кассетный.

Пантелей. Ну и что?

Гриша. А то. Сейчас Америка - великая Америка - покупает только японскую видеотехнику. И между прочим, торгует с Японией с убытком в сто миллиардов долларов.

Пантелей. Ну и что, повторяю я тебе мой вопрос? При чем здесь Сочнов?

Гриша. Да очень при чем. Он же все это десять лет назад приметил. И это и есть подлинный руководитель, стратег, человек, видящий далеко вперед, а не управляющий, который отбивается от текучки.

Пантелей. Значит, вот оно что - меня в архив сдавать пора? Вот в чем суть вашей идеи?

Гриша. Не тебя, папаня. Не тебя лично. Все поколение старых инженеров. Ты помнишь, министр Руднев сам рассказывал, на одном ответственном совещании прямо сказал: пора нам, товарищи, уходить всем. Не освоим мы эту новую технологию. Не освоим и не поймем. Новые мозги нужны. И новое образование.

Пантелей. Но ведь отвергли все это. Все отвергли, единодушно. И сам председатель - а он был не лыком шит, профессионал высшего класса.

Гриша. Отвергли - верно. И проморгали мини-компьютеризацию. На пятнадцать - двадцать лет отстали.

Пантелей. Ну а Сочнов - он-то откуда все это знает? Ту же школу прошел.

Гриша. Ту, да не ту. И учился позднее вас. И смотрел открытыми глазами на то, что в мире происходит. И рисковать не боялся.

Пантелей. Не боялся... Что же он тихо сидел восемь лет и выполз?...

Гриша. Не сидел. Помалкивал - это да. Но готовился. Лаборатория изучала, исследовала. Да вот и мою диссертацию в это русло направил.

Пантелей. А ты о другом подумай. О себе, о нас. Плюнь ты на этого Сочнова. Отцепись от него. Займи свою позицию. Думаешь, когда Сочнов на мое место усядется, он тебя пожалеет - моего зятя?.. А ты служишь ему, душу в его прожекты вкладываешь!

Гриша. Не ему служу, папаня. Не ему! Делу! Делу хочу послужить. Пятнадцать лет работаю в институте. Я хочу приносить пользу! Я хочу, чтобы меня вызывали, чтобы со мной советовались. Ко мне прислушивались. Я хочу, чтобы то, что я видел на лучших заводах - и у французов, и у японцев, и у чехов,- чтобы все это было и у нас. В Китае был - у них уже двухкассетники производят. Что же это такое? Куда мы откатываемся? Слыхал, во Франции государство даром предлагает каждой семье мини-компьютер? Даром! Чтобы вся система мышления, особенно у детей, на современный лад перестроилась.

Пантелей. Так съезд же принял решение. Чего ломиться в открытую дверь? Будут капиталы - будет новая техника.

Гриша. Будет? Будет, если за дело возьмутся новые люди. С новыми мозгами. С новой энергией.

Пантелей. И все это - Сочнов?

Гриша. Или не Сочнов, а кто-то другой, кто всей силой ухватится за дело. И вернет нам самоуважение.

Пантелей. Да Сочнов твой, если хочешь знать, когда власть захватит, еще жестче давить всех будет.

Гриша. А почему же жестче?

Пантелей. А потому, Гришатка, зятечек мой несмышленый, что он о себе высокое соображение имеет. Я себе цену знаю и в душе никогда не заносился. Что же - крестьянский сын. Не зря фамилия Черногрязев. Из деревни того же названия.

Гриша. Почему же это Верка передо мной заносится - белая кость, а я плебей, сын сапожного мастера. Как я ни объяснял ей, что среди детей сапожников были весьма известные люди.

Пантелей. Дура она, Верка. Забыла, да нет - не знала той жизни моей прошлой - доминистерской. Выучился на гроши, войну прошел. Конечно, как всякий нормальный крестьянин, хотел от жизни побольше взять. Это во мне было. Жадность. Желание под себя подмять. Что говорить - было.

Гриша. Жадность фраера сгубила...

Пантелей. Не сепети. Я, может, впервые раскрываюсь перед собой... Но ведь было и другое. Не у меня одного. У всего нашего поколения руководителей. Трудолюбие, служение беззаветное, насмерть работали, от зари до зари, как крестьяне. Наше поколение руководителей умело главное - власть держать. Какие перемены происходили на нашем веку! Кого только не пережили! А мы - мы были незыблемы как скала. Мы были опорой государства, его стабильности и силы.

Гриша. А он? А Сочнов?

Пантелей. А он - не знаю. Это надо посмотреть. Самолюбивый- умнее всех себя считает, самый талантливый- словом, "самый-самый". Вундеркиндик какой-то. А зачем нам в управлении вундеркинды?

Гриша. Может, сейчас-то мы как раз и добрались до сути проблемы. Сейчас новое время. Время динамичного руководства, а не вялого, консервативного управления. А значит, время нового типа руководителя, человека с ярким творческим началом, способного предвидеть развитие отрасли, вдохновить людей на новые дела. Да, это главное. На место управляющих приходят подлинные руководители, люди, способные вырабатывать стратегию, а не просто личную власть крепко в руках держать. Ведь здесь-то и нужно творческое воображение. Без воображения - труба. Компьютеры, новые материалы, автоматические линии. А изучение потребительского спроса? А управление финансами? А конкуренция на национальном и мировом рынке? Нет, что ни говорите, все это требует таланта. И Сочнов - человек выдающийся - здесь очень необходим.

Пантелей. Необходим, может, и необходим, но в какой роли? Красная цена ему, если хочешь знать, советником при генерал-губернаторе. Еще во времена Ленина говорили об одном деятеле - в нем есть все для вождя. Не хватает малости - характера.

Гриша. А чем его характер нехорош? Он человек сильный и рисковый.

Пантелей. А губернатором должен быть совсем другой человек, способный принимать обдуманные решения, основательный и осмотрительный.

Гриша. Скажите уж лучше - осторожный и трусоватый, ни одного рискованного шага не сделает.

Пантелей. Осторожный - да. Трусоватый - нет. Это ты не в меня стреляешь? Труса я никогда не праздновал.

Гриша. Ну это я знаю. Фронт. Ушли солдатом. Вернулись майором. Грудь в орденах.

Пантелей. Я не о том. На фронте совсем другая храбрость нужна была. Я как-то сидел в приемной с другим министром. Ждали вызова на заседание, ну в самой высокой инстанции. Так он мне говорит: веришь ли, никогда так не волновался. Сосу третью таблетку нитроглицерина. А между прочим, на фронте он был боевым генералом. Герой - через минные поля хаживал. А после заседания его чуть не на носилках вынесли. Вскоре он и скончался.

Гриша. Вот вы и есть напуганное поколение.

Пантелей. В этом, может, ты и прав, Гришатка. Страх перед начальством - это нам предки из рода в род передавали. Да и современники постарались... Но ведь на этом многое держалось - и дисциплина, и ответственность на всех уровнях.

Гриша. Если откровенно - сами боитесь и смелых не подпускаете.

Пантелей. Ну и что бы ты, к примеру, на моем месте сделал смелого такого?

Гриша. Для начала? Для начала я бы Сладкоешки-на - вашего зама, что на место Сочнова пришел,- выгнал, а Сочнова на это место вернул.

Пантелей. А Сладкоешкина за что? Он вреда никому не делает.

Гриша. А что он вообще делает? Он производством мало интересуется. Да он его и не знает, всю жизнь на кадрах просидел. Он и сейчас своих сажает, укрепляет позиции на случай. А главное - на распределении благ сидит. Тут он силен - кому что дать - премию, знамя, блага. И тем людей держит. С виду тихий-тихий, все бочком ходит, голоса не повышает. А за спиной - завистливый, вредный и зело опасный для дела.

Пантелей. Хорошо. Направим мы его на производство- пусть поработает, покажет себя, что дальше?

Гриша. Дальше? Взять сито...

Пантелей. Какое еще сито?

Гриша. Сито для просеивания кадров. Встряхнуть раз, другой это сито - вот мелкота и посыплется вниз. А наверху останутся действительно крупные величины. Пусть каждый свое место займет. И главное - возлюбил бы я талантливых, способных людей, как самого себя. Я понимаю - это нелегко. Они - спорщики, ершистые, словом, неуправляемые, в рот не глядящие. Хлопотно с ними. Вот и шла эрозия кадров на всех ступенях отрасли. И вот еще - молодых уважить надо. Ведь если зав-цехом или директором человека в тридцать - тридцать пять лет сделать, он вдвое активнее будет, чем пятидесяти- шестидесятилетний. Разве не ясно?

Пантелей. Активней - не спорю, но эффективней - не уверен.

Гриша. Стареет наш аппарат, весь корпус управляющих тенденцию к геронтократии имеет.

Пантелей. Это еще что?

Гриша. Власть стариков, значит. В двадцатых годах средний возраст наркомов был лет тридцать. Потом началось старение. При Сталине проблема со старыми кадрами решалась по-своему. Все помнят, как... Опять пришли молодые. Косыгин, например, стал министром тоже в тридцать лет. Да и другие.

Пантелей. К репрессиям призываете? Хунвэйбины...

Гриша. Зачем же... Но делать что-то надо. Особенно сейчас, когда без знания новейшей техники управлять невозможно. Правда, все, что я говорю, работает против меня, против Сочнова.

Пантелей. В каком это смысле?

Гриша. Боюсь, что кадровая волна перекатится через наши головы. Вы пересидевшее поколение. А мы - поколение, которое передержали над водой.

Пантелей. Ты и Сочнов - разные поколения. Ты это понять должен и отщепиться от него. Мы эстафету прямо в ваши руки - руки молодых передадим. Потерпите только еще немного. И не ошибитесь с выбором. (Пауза.) Ну с кадрами мы разобрались. Еще что?

Гриша. Что? Над бумагами меньше корпел бы, а больше думал.

Пантелей. А как же мне не корпеть, когда завален бумагами и задушен совещаниями и вызовами?

Гриша. Вот я об этом и говорю. Сразу бы я треть бумаг полностью ликвидировал, запретил их запрашивать и готовить. Вторую треть - отдал на рассмотрение замам или еще дальше - вниз, пусть сами решают. А над третьей третью - действительно думал бы: что и как делать с отраслью в целом. С позиций нового мышления.

Пантелей. При чем здесь новое мышление в производстве?

Гриша. При том - при том, что сейчас новое мышление необходимо абсолютно во всех сферах. Поэтому я стал бы в первую очередь думать о радикальном изменении всей стратегии отрасли.

Пантелей. Стратегии... В том-то и дело, что ее не видно, что делать - неясно. Пробуксовывает все, перестройка пробуксовывает.

Гриша. А почему? Потому, что вы не подхватываете, сомневаетесь, а то и просто пережидаете, пока схлынет волна?

Пантелей. Ты опять к смене кадров тянешь. А дело глубже, куда глубже. Возьми даже элементарный вопрос. Решения наверху приняли, а правового обеспечения не дали. Инструкции Госплана, Минфина, Госснаба все старые остались. Где они, наши новые права - на бумаге. Кстати, то же и с кооперативами, и с индивидуальным трудом. Штаны-то новые, а подштанники старые остались.

Гриша. Вот вы бы и сигнализировали.

Пантелей. Сигнализировали. Очень там сигнализаторов привечают. Особенно из нашего брата, старых кадров. Вот и сидим, ждем четких указаний. Так и так. Это надо, это - не надо.

Гриша. Вот в этом, папенька, и приговор всем вам. Все же сейчас перевернулось. Теперь от вас ждут, что вы предложите, какой должна стать стратегия отрасли в условиях перестройки. В этом же корень всего дела - каждый - от рабочего до министра - на своем месте предлагает и делает все для ускорения производства.

Пантелей. Хорошо, побежал бы ты наверх, что еще?

Гриша. Заседания сократил бы минимум в пять раз. Дерготня и отвлечение от работы. Есть же телефон, селектор, те же мини-компьютеры заведите, наконец. Ведь это чистый архаизм, когда собираются тридцать - пятьдесят человек и слушают одного. Или не слушают, а так - сидят релаксируют. Ну раздайте вы им доклад, разошлите информацию. Соберите экспертные оценки, подготовьте деловые решения и бросьте эти наивные накачки.

Пантелей. Упрощаешь все. Упрощаешь до глупости. Сочнова наслушался. Слабый ты, Гришка, слабый, легко под влияние попадаешь. Не зря Вера тебя интеллектуальным хануриком кличет.

Гриша. Но ведь интеллектуальным...

Пантелей. Ну с этим кто спорит? Человек ты толковый, но бесхарактерный.

Гриша. Ну не совсем уж. Вот записка - я в ней активно участвовал.

Пантелей. А ты бы, дурачок, о себе подумал. Кому могилу роешь - себе роешь. Был ты зятем министра, а станешь...

Гриша. Ну какого министра! Мы же с вами взрослые люди, Пантелей Иванович. Министр в республике...

Пантелей. А что ж тут плохого?

Гриша. Министр - это тот, кто входит в кабинет министров. Так во всех странах. А как вас, всех министров, в одном кабинете собрать, если вас так много?.. Министры по льну, по шерсти, по молоку, по мясу, по удобрениям... Министры! Ну назвали бы вашу должность управляющий, председатель, президент - чем плохие звания? Или наркомом - хотя нельзя представить даже, чтобы в ленинские времена был наркомат по обуви или текстилю.

Пантелей. Не в этом суть. Я за звание не держусь. Суть в падении. Ты этого не испытал. Кто у власти был - знает. Нам не дано спускаться вниз. Можно только либо наверх, либо об земь, на самое дно. Да и кто хочет со своего поста падать? Укажи мне среди вашего брата ученых, кто сам добровольно с поста директора или хотя бы завлаба ушел. Ведь до восьмидесяти лет готовы эту лямку тянуть, а зачем?

Гриша. Это верно. Нашего директора бульдозером с его кресла не выкорчуешь. Да и куда ему деваться? Как только сделается простым научным работником, всем станет ясно, чего он стоит.

Пантелей. А с другими, даже талантливыми? Все цепляются за посты. Иные норовят даже передать свой институт по наследству сыну, а то и зятю. А в других сферах? Сейчас театры вон стали передавать отцы детям. Или Сочнов. Он, думаешь, так, ради идеи? Он вырваться вперед хочет. А тебя как орудие использует, чтобы побольнее ударить меня - изнутри. Прямо в сердце метит, на инфаркт ставку делает.

Гриша. Что же? Вы из-за должности жизнью своей жертвовать готовы? Да пропади он пропадом, этот пост. Что вы вот от него имеете? С утра до десяти в министерстве, а потом на дачу и там за зеленым забором только с вахтером и общаетесь. За спецмашину держитесь?.. Носитесь по Москве, народ смеется: министр летит, а отрасль едва ковыляет. Или ради семьи стараетесь? В переносчика себя превратили.

Пантелей. Какого еще переносчика?

Гриша. Такого. Получали денежки и целиком Марье Ивановне. Себе даже на карманные расходы не оставляли. Благо на работе чай с сушками и бутербродами подают.

Пантелей. Ты Марью Ивановну не трожь! Она была не вам с Веркой чета.

Гриша. Это конечно. Всю душу в дщерь свою вложила и тем доконала ее.

Пантелей (вытирает набежавшую слезу). Что ты мне, подлюга, в такой момент сердце выворачиваешь? Или за Верку мстишь?

Гриша. Да не мщу я вам, Пантелей Иванович. Привык как к родному. Слаб Гришка. Я думаю, Отрепьев тоже был слаб душой. Иначе бы он Марине не открылся. Она им вертела, как Верка нами. Но ведь надо же когда-то правде в глаза поглядеть. Упустили мы Веру. Все вместе упустили. И я, и Марья Ивановна, и вы, отец родной.

Пантелей. А я - что я-то не так делал? Или недодал чего-то?

Гриша. Додали и делали, слишком много делали. С чего все началось? Светские знакомства. Подружки - Фенька, Валька - дочь Самого. У нее восемь шуб. А у Верки ни одной.

Пантелей. При чем здесь шубы?

Гриша. Как при чем? "Жигули" кто ей купил - одни, потом другие, потом третьи?

Пантелей. Но она же ломала, из аварий не вылезала, вот и приходилось менять.

Гриша. Так, да не все так, Пантелей Иванович. Что бьет каждый месяц - правда. Ездит нагло, как в танке. Но не в этом дело. Она что с машинами делала? На рынок, втридорога. Вот и три шубы - беличья, лисья и норковая,- не выговоришь, язык сломаешь.

Пантелей. На рынок, говоришь? Не может быть!

Гриша. Может, может... А потом и этого мало стало. Магнитофоны, что вы из-за границы привозили,- где они?

Пантелей. Ну где - разве я следил за этим?

Гриша. На пальчиках ее колечками с бриллиантиками обернулись. Но и этого ей было недостаточно. У Вальки муж генерал, а я кто? У Вальки полюбовник - актер из ансамбля, в лисьей шубе, пальцы бриллиантами унизаны.

Пантелей. Ну сейчас Валька ногти кусает. Актер тот... да и генерал - оба в тюрьме, под следствием.

Гриша. Как? И генерала замели? Вот новость-то! Представляю встречу - в камере актеришка с генералом выясняют - кого Валька любила, а кого дина-мила...

Пантелей. Ну это не наша с тобой печаль.