Часть третья. Перестройка

Глава VIII. Два взгляда из одного кабинета

Вечер. Кабинет первого секретаря обкома КПСС. За столом сидит Иван Петрович - временно исполнявший обязанности первого секретаря обкома КПСС. Открывается дверь, входит Василий Романович - недавно избранный первым секретарем обкома КПСС.

Садятся напротив друг друга за длинным столом.

Боковые бра бросают тусклый свет на их набычившиеся фигуры. Пауза. Каждый ждет, что начнет другой. Не выдерживает Иван.

Иван. Спасибо, что зашел, Василий Романович. Я уж и не ждал, думал - проигнорируешь мою просьбу. После бюро... Да и пора тебе этот кабинет осваивать, здесь всегда первый сидел, а мой - рядом. Ты извини, что я задержался, завтра же перееду.

Василий. Да ну что ты, о чем говоришь?

Иван. Чай пить будешь? Галя мне тут оставила, теплый еще...

Василий. Чай? Чай - это хорошо.

Иван. Хотя сейчас лучше было бы по маленькой, по старой схеме... как в былые времена на Садово-Кудринской...

Василий. Да уж действительно! Я так думаю, положенную норму мы с тобой выбрали...

Иван. А может... в порядке исключения, для ясности. У меня тут для встреч с иностранными гостями припасено...

Василий. Не стоит, пожалуй. Да и что можно прояснить на нетрезвую голову, когда и с трезвой-то не очень получается?

Иван. Ну ладно! Обойдемся чаем. (Пауза.) Как же это ты так, Вася, рубанул на заседании "по собственному желанию"? Я здесь десять лет вкалываю, дни и ночи, область из ямы вытаскиваю. Последние полгода, ты знаешь, обязанности первого исполнял. А ты здесь меньше месяца. Друзьями были столько лет, работали вместе в горкоме. Не предупредил, не поговорил, как обухом по голове... Не чужие вроде бы, в одной комнате жили в академии, вместе грызли сухую корку науки. Погорячился, может?..

Василий. Погорячился? Не знаю... Может, и погорячился, а может - и правильно сказал. Ехал я сюда, Ваня, с хорошим чувством, знал, что ты здесь. Есть на кого опереться... Но то, как ты себя вел на бюро, что предлагал,- ну ты извини, подвинься... Помнишь, шеф наш в горкоме эту присказку любил?.. Мало сказать, удивил ты меня. И не ты вроде бы совсем. Другой человек. И тут у нас должен быть разговор серьезный. Обком не может ходить на двух ногах враскорячку. Не может!

Иван. Или тебе в Москве что-то подсказали насчет меня? Дали полномочия? Скажи откровенно, как другу. Не ко двору я в новой-то обстановке? Лыком не вышел?

Василий. Ну какие полномочия? Просто сказали, присмотреться. Ко всем кадрам присмотреться и входить с предложениями.

Иван. Впервые увидели...

Василий. Не волнуйся зря, никаких прямых указаний насчет тебя не было.

Иван. Так в чем же дело? Что же это ты так, сегодня?.. Неужто из-за этого случая?..

Василий. Случая?! Ты и на заседании произнес это слово - "случай"... Случай! Не за понюх табака человек погиб! Достойный, заслуженный. Войну прошел. Сорок лет на одном заводе. И - погиб!

Иван. Не погиб, а умер. От инфаркта. Две большие разницы, как говорят в Одессе.

Василий. С этим еще надо разобраться. Прокурор что говорил? Есть подозрения на самоубийство.

Иван. Подозрения? Чего же он раньше молчал? Выслуживается! Раньше, бывало рта не раскроет, а тут хвост распушил, куда там!

Василий. Может, и распушил, тебе видней. Я с ним еще плохо знаком. А вот почему вы записку во внимание не приняли, непонятно.

Иван. А что в записке? Ничего особенного. "Опять обманули..." Кто обманул? Дочь, которая его, бобыля, забросила, ждала, когда помрет, чтобы дачу к рукам прибрать?

Василий. За то, что без справки цветами стал торговать, хорошего человека под суд отдали. Ну слыханное ли дело?!

Иван. Закон есть закон, он один для всех, для ветеранов тоже...

Василий. Ишь ты как повернул!.. Фернанделя вспомнил?.. Кстати, и там предпочтение отдается человеку, а не голой форме.

Иван. А я-то в чем виноват? Я, что ли, старика обманул?

Василий (раздумчиво). Да мы все его обманули. Наговорили, наобещали, а пошло не так. Не вообще не так. А вот в конкретном случае, с конкретным человеком.

Иван. Мы действовали по указу.

Василий. Указ - он для умных людей писан. Указ исходил из того, что все мы на местах уже развернули новые формы - и кооперативную торговлю, и семейный подряд, и индивидуальный труд садоводов и огородников. А указ только обрубает больные ветки на здоровом дереве. А у нас - что? Само дерево под корень...

Иван. Зря мы этот вопрос на бюро вытащили - вот в чем ошибка. Не обкомовского уровня этот вопрос. У нас в области три миллиона народу. Не можем мы каждым человеком заниматься, сил не хватит.

Василий. Уровень - обкомовский, райкомовский... Откуда у тебя чванство такое? Научились считать на миллионы, а про человека, обычного, нормального, простого человека, забывать стали. А расплата какая? Да и не одному старику - двум третям садоводов в справках отказали! Запретили вывозить овощи за пределы области. Ведь сгнила половина на грядках! Милицию бросили парники на участках рушить. Что это такое?! Вандализм или недомыслие?

Иван. Ну какой вандализм! Наша милиция и слова-то такого не знает. Действовали по указу. Ну перегнули, верно, поправить надо - чего шум поднимать?

Василий. Поправить? Поправляем... Вначале перегибаем, а потом - поправляем... Так и живем... и всегда при деле... Откуда это пошло? От формулы этой, что ли: чтобы выпрямить палку, надо перегнуть ее в другую сторону. А что ее можно попросту выпрямить - сразу принять взвешенное решение - это нам в голову не приходит...

Иван. Ну, это не нашего с тобой ума дело.

Василий. Не нашего... А мы кто с тобой, пешки в игре или руководители?.. Ты почему Москву не информировал о перегибах? Что рынки опустели, людей трудовых зря обижают, что - разъяснения нужны? Это долг твой первейший был. За этими перегибами проблема огромной важности - проблема доверия людей к новым преобразованиям.

Иван. Так-то оно так, Вася... да совсем иначе! Не ждут от нас такой правды, не ждут! Правда, она только сверху вниз ходить может, а снизу вверх - ох, тяжело ей подниматься! Я звонил - сообщил о том, что имеют место отдельные факты недопонимания...

Василий. "Имеют место", "отдельные факты"... Сообщил часть правды. Как принято сейчас говорить: "полуправду". А вторая половина, стало быть,- "полуложь"? А все вместе что? Дезинформация - вот что! Попросту говоря - обман или самообман. В детстве мама тебе не говорила - врать грешно? Не говорила, Ваня?

Иван. Ну тебя, Вася. Да и учили нас с тобой другому. Информация - вопрос политический.

Василий. И как это ты понимаешь?

Иван. Как? Ты не хуже меня знаешь, не маленький. Вот я бы на кого-то в Москве этот вопрос подвесил? А ему как быть с таким блином горячим? Только, только указ приняли, и на тебе... Куда он с этой информацией сунется?..

Василий. И что же, как раньше, правды бояться? По-гусиному голову под крыло прятать? Не выйдет! Правда, она через любые заслоны пробьется... Вот так и получается: ты не сообщил, сосед по области воздержался, а в итоге полное искажение картины. Потом удивляемся, откуда у нас лозунги рождаются, от жизни оторванные, совесть нашу убаюкивающие. Думаем, все наверху изобретают. Крутой подъем к коммунизму, сверхразвитой социализм... А начинается вот здесь, с нашей полуправды, с наших победных реляций: выполнили, перевыполнили!

Иван. Что это ты от частного факта сразу к таким обобщениям перепрыгиваешь?

Василий. Факт факту рознь. Ленин из частного факта - жалобы сибирского крестьянина - вон какой урок извлек: отменил разверстку и продналог ввел. (Пауза.) Прокурор на заседании сказал о твоем звонке - сделай, мол, упор на семейные обстоятельства, которые довели инвалида до такого конца. Это правда?

Иван. Врет он, врет, чернильная душа! Звонил я ему, верно. Но требовал провести всестороннее расследование. Всестороннее!

Василий. Врет? Или ты привык его на веревочке водить? Кстати, почему об этом случае запретили писать в газете?

Иван. Не в наших традициях расписывать разные там самоубийства. Сам, что ли, не знаешь?

Василий. Знаю, как не знать?.. Но кончать надо с этой традицией. Надо писать о конкретных судьбах людей, а тем более когда нужно расследование. Пусть те, кому положено разобраться, знают, что народ следит за их работой. И будет остро реагировать на любые перегибы. И сами мы тогда вовремя уроки извлекать научимся.

Иван (примирительно). И какой же урок мы с тобой должны извлечь из нынешних перегибов, Василий?

Василий. Какой? Пересмотреть в корне наше отношение к инициативе - коллективной и личной. В корне! Мы такую инициативу всеми средствами изгоняли из общества. Только по указанию! Только по приказу! Только сообща!

Иван. А что плохого? Коллективный труд, организованный - производительнее, это опять же факт.

Василий. Организован, а не указан - в этом вопрос. Чтобы сам человек заинтересован был, с душой работал, или - как надо? Кому - надо? Не ему самому, не коллективу, а кому? Нам с тобой, что ли?

Иван. Государству - вот кому! Слово "надо" поэтому звучало для нас как набат, как приказ.

Василий. Государству нужно, чтобы человеческий фактор, личность работника были выделены и отмечены по заслугам. И личная ответственность. Возьми ты писателей, ну тут бесспорно, никто не скажет, что стихи надо сочинять по указке или коллективно. Но изобретатель- с ним уже хуже. Если он вне организации работает, ему пробиться - горы своротить надо. Зубы сломает, жизнь положит. А ремесленный художник? Почему у нас все русские промыслы загублены? Один Палех остался... А врач? Почему он в равнодушного статиста превращается? А ученый? Почему часто халтуру в коллективные сборники поставляет? Обезличенность- вот где причина! Или тот же садовод. Одной рукой мы его поощряем: землю даем, а другой давить начали. Раньше он для разных нужд транспорт нанимал, а сейчас как ему быть? Каким путем дровишки, кирпич, инвентарь доставить?

Иван. Каким? Да черт его знает каким. Ясно одно: указ все это запрещает.

Василий. Но мы-то что людям должны сказать? Что сделать? Раз нельзя так - другой способ нужно найти. Формы доставки жителям деревни - тем же садоводам - разных материалов... И до каких пор это будет? Машину выпускаем - запчастями не обеспечиваем. Телевизор загорается - починить некому. Это - не человеческий подход. Не человеческий! Есть проблема - обеспечить ее решение. Так не получается - иначе, но решить!

Иван. Верно это, верно в принципе, только решить не так просто, как тебе кажется... Но указ, он ведь против наживы ориентирует. Ты вот думаешь, все это безобидные старички. Они цветочки разводят, а потом продают. А за сколько? Ты интересовался? Они тебе гортензию за полтинничек не отдадут. Тремя рублями не отделаешься.

Василий. Ну и как быть?

Иван. Как? Да запретить, и все тут.

Василий. Я спрашиваю, с цветами как быть?

Иван. С цветами?

Василий. Ну да. Город без цветов оставить? С запретами у нас хорошо дело поставлено. Легко и привычно. А вот как с разрешениями? Сколько у тебя создано новых кооперативных магазинов? Мастерских обслуживания, столовых за последние полгода - тысяча? сто? десять?

Иван. Ну что ты насел, на самом деле? Не занимались мы этим. Конкретного указания не было. Чего же забегать-то?

Василий. Видишь, Иван, ты в эту сторону бегать не хочешь! А почему ты так лихо побежал в другую?

Иван. В какую это?

Василий. Да вот, прочел Указ, что надо бороться с нетрудовыми доходами, и поскакал. Чему обрадовался?

Иван. Ничему не обрадовался. Просто установка эта более ясная, да если говорить откровенно, и более привычная. А разрешить все - мигом выйдет из-под контроля, расшатается.

Василий. Из-под какого контроля? Административного - возможно. Но финансового - нет.

Иван. А как же социальная справедливость?

Василий. Справедливость? Как ты это понимаешь?

Иван. Как народ понимает, вот как. А народ, если хочешь знать, предпочитает равенство в бедности неравенству в богатстве. Он, народ, больше всего не хочет, чтобы кто-то лучше жил, чем он живет.

Василий. И это - справедливость? Не вернее ли назвать это социальной завистью?

Иван. А это еще что? Как понимать? Новое понятие изобрел?

Василий. Не новое - известное давно, но забытое. Один говорит: сосед, вон, лучше меня живет. Он работает лучше, надо и мне лучше работать, и я буду так же получать. Это справедливо: каждому - по труду. А другой рассуждает иначе: почему сосед получает больше меня? Лучше работает? А кто это доказал? Надо уравнять всех. Всех! Это - социальный завистник. Ну а мы с тобой - руководители, кого мы поощрять будем? Поощрим первого - получим общество активных людей. Пойдем навстречу второму - общество лентяев. Что, или неверно рассуждаю?

Иван. Но кооператора, индивидуала, торговца у нас все равно никто не полюбит, имей в виду, Вася.

Василий. А почему? Объясню. Потому что не избавились до сих пор от того, что Ленин называл азиатской формой торговли; на обмане и хамстве... А мы с тобой по заграницам - какие рынки видели, прилавки какие?.. Не успеешь войти - May I help you? Не могу ли помочь вам? Чем же мы хуже?.. Вот ты говоришь, цена высокая. Верно. А кто виноват?

Иван. Известно кто - спекулянт.

Василий. Нет, Иван, и мы с тобой тоже виноваты.

Иван. Да ты что, Вася? От чаю, что ли, захмелел?..

Василий. Ну да сложная задачка - из 5-го "А", где мы с тобой учились. Высокая цена на рынке отчего? Ясно: от нехватки. А нехватка отчего? От запретов и ограничений. Был бы в области не один, а сто цветоводов, цена на цветочек упала бы до десяти копеек. И на огурцы, и на помидоры с арбузами, на все продукты.

Иван. Ну ладно. Со стариком маху дали. И со справками поправлять надо. Но неужто ты из-за этого меня, друга своего давнего, под монастырь подвести хочешь?

Василий. Да разве только в этом вопрос? Вот ты скажи мне, что вы тут сделали за последнее время? Хоть что-нибудь существенное в работе обкома назови. Ведь полтора года прошло с апрельского Пленума ЦК. Планы по-прежнему проваливаете. Промышленных товаров производим мало, все с дефицитом воюем... Да и с продовольствием нелады. В магазинах - только хлеб, крупа да сахар. Мясо - с перебоями, овощи - глаза бы не глядели...

Иван. Что-то не вижу я, чтобы в соседних областях было лучше, происходили большие перемены. Замах верстовый, а шаг метровый.

Василий. Ну это ты брось, Иван, хоть себе-то не лги. Я вот слушал ваши выступления на бюро, прямо скажу - впечатление такое, будто на пять лет назад вернулся. О чем вы говорили на бюро? И как говорили? Все шепотком да спокойненько, тихонечко, мол, ничего особенного не происходит. Все, в общем, своим чередом идет. Где ваше волнение за дело, ответственность за провалы, совесть ваша партийная где?!

Иван. Ну это ты, брат, оставь! Партийность нашу не трог-г-ай! Мы за партию жизнь положить готовы - ты сам это знаешь!

Василий. Не о том я тебе говорю, Иван. Не о том! Жизнь твоя сейчас партии не нужна, войны сейчас нет. Работа нужна! Квалифицированная, ответственная работа! По-старому работать партия никому не позволит. Индульгенция кончилась! Вот что ты осознать должен. Всей своей душой, всей партийностью своей!

Иван. Ну, старое! Оно пятидесятилетним опытом освящено. Старое тоже так за здорово живешь выбрасывать на свалку - спешить не надо. Пока новое-то не определилось.

Василий. Не понимаешь ты меня! Не хочешь понимать... или уже не можешь?.. Ну ты скажи мне, разве тебя самого не раздражает этот пустой ритуал собраний, когда мы сидим с важным видом, чинно в президиуме и выслушиваем нами же утвержденные банальности? А то и дирижируем аплодисментами в нужных местах? Неужели тебе не хочется услышать живое человеческое слово, мысль беспокойную - о деле, о твоем решении или о судьбе человеческой? О судьбах Родины нашей, наконец, закрепощенной ритуалом китайских церемоний? Не чувствуешь разве, к чему люди тянутся, что они ценят в руководителе? Честный, откровенный разговор о самом главном, о наболевшем, не по бумажке, а по-человечески, без запретных тем и закрытых для критики адресов.

Иван. Ну вскрыли бы мы эти болевые точки, кто же их не знает - и насчет жилья, и о дефиците товаров, и о нехватке продовольствия,- а что же дальше? Только обещания раздаем направо и налево. Что же получится? Дело не сдвинется, а лодку раскачаем.

Василий. И тут ты не прав в корне. Это старый спор, мы с тобой его еще в академии вели, да и не мы одни: вскрывать проблемы или скрывать проблемы? Две позиции, два подхода. Вскрыл проблему - значит, начал решать ее. Скрыл проблему - значит, отказался решать, даже думать о ней боишься, а то и просто равнодушен к нуждам человеческим. (Пауза.) Ну а ты-то, интересно, сейчас сам как снабжаешься?

Иван. Как? Как все.

Василий. Ну уж как все.

Иван. Ну не совсем, как все, не из того же магазина. Жена едет с шофером, делает заказ, потом он сам его обычно привозит.

Василий. Шофер сам привозит... Что же он у тебя - слуга, батрак он твой? Отцы же наши с тобой - крестьяне беднейшие - революцию против батрачества делали! А почему бы тебе самому не сходить в тот магазин? Или сесть за баранку, мы же вместе права получали? Машина в семье твоей есть - слышал, дочка гоняет...

Иван. Самому? Ты вот повертишься здесь, на моем месте, увидишь, останется ли у тебя минута, чтобы по магазинам бегать...

Василий. Ну бегать не бегать, а зайти не мешало бы. Тогда бы ты убедился, какая разница между тем продуктом, что дают тебе, упакованным в коробку, и тем, что на прилавке.

Иван. Я и так знаю. Мне докладывают чуть ли не каждый день. О продовольственных запасах, да и о рынке тоже.

Василий. А если докладывают, почему мы это терпим? И до каких пор будем терпеть?

Иван. Что же нам - частника-рвача, что ли, поощрять?

Василий. Да не частника, не частника, черт тебя подери! Какой у нас частник, когда мы все - служащие у государства? Частник - это тот, кто чужой труд присваивает. Вор на службе государства - вот где частник. А тот, кто индивидуальную инициативу имеет, своим горбом деньги зарабатывает да еще государству доход дает,- это нужный ему работник. Ему и потребителю.

Иван. А знаешь, сколько имеет в день мясник-рубщик на базаре? Сто пятьдесят - вот сколько!

Василий. А ты мясника того поймал?

Иван. Ну пока не поймал.

Василий. А старика поймал. И знаешь почему? Потому что старика легко поймать - он труженик, а мясника трудно - он вор. Что же получается? Получается полное извращение смысла Указа. Ты вот скажи мне, сколько в области миллионеров?

Иван. Да кто их считал?

Василий. Подсчитали. Мне вчера начальник ОБХСС справку дал. Девятнадцать. А сколько имеют сотни тысяч- этого никто подсчитать не может. От них ниточка в разные стороны потянется, и неизвестно, на кого выведет... Ты говоришь, нажива. А в кого метишь? В воробья, не в коршуна. В садовода, колхозника, продающего со своего приусадебного участка. Так?

Иван. Ну так.

Василий. А ведь все они трудятся. У нас в академии провели исследование с группой строителей. Образованные все, инженеры, между прочим. Они сто четырнадцать дней вне рабочего времени в год на это дело тратили. Вечера, субботы, воскресенья, отпуска. Какой же у них нетрудовой доход? Он самый что ни на есть трудовой, да еще сверхурочный - отдыхом жертвуют.

Иван. Так что же, все это разрешать?

Василий. Конечно! Надо только упорядочить индивидуальный приработок их, чтобы налоги платили, как за любой труд. Теперь возьми действительно нетрудовые доходы. Кто здесь замешан более всего? Об этом весь народ знает. Две группы. Одна - материально-ответственные лица, прежде всего в торговле. Это главная сфера криминального обогащения. Другая группа - те работники органов власти, которых они подкупают - прямо или косвенно.

Иван. Косвенно - это как?

Василий. Обмен властными возможностями.

Иван. Это что еще, с чем это едят?

Василий. Например, ты мне окорок свиной к каждому уик-энду, я тебе - дочку в институт устрою. Чем они меняются? Деньгами? Нет. Возможностями и влиянием. Вот эта вторая группа - самая трудноуловимая. Я так думаю, что перегибы с Указом именно отсюда шли - от себя удар отвести хотели.

Иван. Ну с этими жуликами и взяточниками вопроса нет. Пересажать всех - и дело с концом.

Василий. С концом - да не с тем концом! Всех не пересажаешь - тюрем не хватит. Люди приспособились жить в щелях системы. Надо выбить у них почву из-под ног. А почва эта - дефицит. И тут нам как раз и нужны те самые кооперативные, семейные и индивидуальные формы хозяйствования, от которых ты на бюро открещивался.

Иван. А почему все же опора не на государственные формы?

Василий. А надо ли на государство взваливать всю эту так называемую мелочовку - парикмахерские, лотковую торговлю, починочные мастерские? Государству по горло хватает других задач. И если оно не может полностью обеспечить нас продовольствием и услугами, то нужно шире использовать инициативу, самодеятельность людей.

Иван. Обогащаться будут. Не нравится мне это. И другим, я думаю, не понравится.

Василий. В политике нельзя руководствоваться чувствами. Если это выгодно потребителю и производителю, пусть зарабатывают больше, под финансовым контролем, разумеется.

Иван. Зачем же нам личное обогащение поощрять? Наш путь - общественные фонды развивать, прежде всего сюда деньги вкладывать.

Василий. Здесь тоже проблема есть - изучить надо. Ты посмотри: кто в лучших университетах обучается? Разве мало там "позвоночных" - так их называют, поскольку по звонкам приняты? Дети начальственные - чем они других детей лучше? Умнее, талантливее, трудолюбивее? А новому Ломоносову из Поморья прорваться туда ой как нелегко бывает! Да и другие блага, скажем по линии отдыха, лечения. Разве они всегда только от личного вклада зависят? Больше от принадлежности к ведомству. Богатое ведомство - там и клерк королем ходит, бедное - там и начальник по путевке профсоюза отдыхает... Разница в зарплате - это понятно всем. Но распределение общественного пирога - тут уж нужна скрупулезная справедливость.

Иван. Внимаю я тебе, Василий, и думаю: кто из нас от жизни оторвался? Не знаете вы там в Москве, что в стране происходит. Не знаете. Только внешние формы видите. Ты скажи вот, Василий, как это получилось - Советская власть людям все дала. А они, чем они отметили? Сколько еще таких - пьют, воруют, работают кое-как...

Василий. Ну это ты, брось, Иван! Брось! Не клевещи на народ! Да и отвыкать надо от патернализма, эдакого Тоже мы с тобой - отцы нации нашлись. Советская власть... им дала!.. Они и есть Советская власть.

Иван. А мы кто с тобой? Бюрократический слой? Извращение?

Василий. Мы? Мы представляем народ, руководим общим делом. Сами-то мы ничего не производим - производит народ и потребляет то, что произвел, значит, свое, наработанное. А мы организуем - лучше или хуже. Ну а что пить люди стали - у нас тоже рыльце в пушку. Бюджет на чем строили?..

Иван. Ты насчет борьбы с пьянством тоже не упрощай, Василий. Не упрощай! Ты думаешь - ухватимся за проблему и решим враз. А проблема эта ох какая нелегкая! Со всем народом рассориться можем. На бюро ты хорошо говорил, складно... Послушал бы, что народ твой об этом говорит.

Василий. Послушал.

Иван. Неужто в магазин ходил? В очереди стоял?

Василий. Стоять не стоял, а побеседовал. Подъехал как-то к очереди той, признали меня. И пошло. Один алкаш явный насел: вот вы, говорит, полвека спаивали нас, деньги лупили на индустриализацию, а теперь распаиваете, говорите - ради технической революции, что же это такое? Когда кончите на нас ставить эксперименты, как на кроликах? Вы у народа спросили, может, он, народ, не хочет пить бросать?

Иван. Ну а ты что?

Василий. Что? А ты сам, говорю, у своей жены спроси. Вот тебе и полнарода. У детей, у родителей спроси. Вот тебе еще треть. У товарищей своих по работе спроси. А таких, говорю, как ты, там не так уж много наберется. А очереди - что же, с этим варварским явлением можно только варварскими средствами бороться.

Иван. Убедил?

Василий. Разве алкаша убедишь? Да и не алкаша убедить в этом трудно. Вопрос не простой. Противоречие осталось. Сухой закон ввести невозможно, водку ту же государство продает, а народ в очередях мается.

Иван. То-то и оно, что не простой... Я прочел как-то в служебном бюллетене, на каком месте мы по потреблению напитков стоим,- и ахнул! Ты-то знаешь, на каком?

Василий. Слышал.

Иван. На девятнадцатом - вот на каком! А шумим так, будто вперед всех вырвались.

Василий. А другую цифру ты принял в расчет? По потреблению крепких напитков мы на первом месте. У кого больше всего преступлений на почве пьянства? У нас! Прогулов - у нас! Развала семьи алкоголика - у нас! Вот же в чем дело!

Иван. Ну и как быть - теперь я тебя спрошу? На свадьбах, на поминках тех же - что, ни грамма не дозволить? И ты думаешь, народ с этим посчитается? Народ, он любую лазейку найдет, а уж по такому-то случаю выпьет. И ничего мы с этим не сделаем.

Василий. Да, тут есть проблема. Но решать ее надо будет на следующем этапе. Культура потребления. Хорошие клубы, кафе, бары, дансинги, кинотеатры. Ну и на этой основе - пиво такое классное, какое мы в Праге пивали, шампанского по бокалу... Почему же нет, если культурно, для общения человеческого... Но это - позднее. А сейчас - круто не возьмем с пьянством, все снова к прежнему возвратится.

Иван. Ох нелегкое это занятие - в России пьянство выводить... Нелегкое и неблагодарное. Популярности мы себе на этом не заработаем.

Василий. Это конечно. Веками привыкали... Как в песне поется - только шведы с финнами... Те, что в Ленинград приезжали, переплюнуть нас могли... Да и другие вопросы - тоже с маху не решишь. Додумывать, доделывать, а иной раз и переделывать придется. Не хватает нам порой цивилизованности элементарной. Вот поехал я сразу после назначения в отпуск в деревню, мать попросила домишко подправить, сарай починить. Ты знаешь- она на Вологодчине обретается. Не был я там, почитай, лет пять - мать все ко мне в Москву приезжала. Посмотрел я на домишко ее подслеповатый, на другие дома в деревне той, ну горе - как триста лет назад. Вспомнился мне разговор один. Лет двадцать назад дело было, в Болгарии. Я еще начинающий был, только на партработу пришел.

Возят нас по стране, деревни показывают, кругом дома новые кирпичные, служебные постройки тоже. Спрашиваем: кирпич откуда? Сами, говорят, делаем, здесь же в деревне, по русскому методу, между прочим, а инструктируют нас цыгане. С нами был завотделом строительства из Совмина Брызгалов, помнится, спрашиваю его: почему же у нас этот кирпич не делают по русскому методу? Он надулся и говорит, важно так, мол, запретили в 1947 году еще, чтобы не отвлекать людей от общественного производства. Ну а сейчас, спрашиваю, почему не разрешить? А он мне - как брызнет - сейчас - мы на блочные многоэтажные дома переходить будем.

Иван. У нас тут тоже понастроили - народ из деревни разбегаться начал. Связь с землей окончательно утрачивать стали.

Василий. Вот-вот! Кончать надо, кончать с этим навсегда.

Иван. С чем кончать?

Василий. С недальновидными решениями, с глупостью нашей. Сколько же можно? Семьдесят лет уже страной руководим. Ленин ввел сухой закон. А дальше?.. Отменили его и ввели государственную монополию на производство алкоголя. И вон чем это обернулось! Не знаешь, что делать с проблемой,- изучи ее, а только потом решай.

Или тот же указ - как его применять стали? Еду я от м