Сердитые монологи

Сейчас каждый, кто любит путешествовать, может посвятить свой отпуск знакомству с великими сибирскими реками: Обью, Енисеем, Леной. Комфортабельный теплоход из Новосибирска, Красноярска или Якутска повезет путешественника на север и будет останавливаться по пути возле старых и новых прибрежных городов, возле крупных сибирских поселков и деревень. И прекрасной возможностью путешествия "по меридиану" каждое лето пользуются тысячи людей, среди которых доля самих сибиряков не так уже велика. Все более охотно проводят в Сибири отпускное время представители европейских районов страны, и для многих такое путешествие оказывается и первым свиданием с Сибирью.

Сибирь очаровывает. Поражает. Радует. Удивляет... Но мы выберем среди путешественников человека, которому в принципе несвойственны подобные ощущения и который все увиденное измеряет по одной шкале ценностей: насколько удобно было бы ему жить в таких условиях. Вот он покидает теплоход "Валерий Чкалов", только что вернувшийся в Красноярск из двухнедельного плавания по Енисею. А кто "он", открывающий для себя Сибирь? Давайте назовем его Экскурсантом.

Экскурсант. "Соблазнили меня друзья посмотреть вашу Сибирь. Не жалею...

Надо это увидеть собственными глазами. Сибирский, что ли, размах природы. Тут, я вам скажу, есть на что посмотреть. Река - так уж с юга на север, через несколько климатических зон, через пороги, то между скал, то по равнине... Кстати, название "Енисей", говорят, пошло от тунгусского "Ионеси", а это значит "большая вода". Что верно, то верно, вода большая, ширина реки перед Енисейской губой доходит до 6 километров и больше, это же за час пешком не перейдешь, и только поперек! Леса так леса, вечером лег - лес, утром проснулся - лес, днем причалили - лес, а шли с хорошей скоростью и без остановок.

Расстояния, конечно, впечатляют. Взять хотя бы этот туристский маршрут: 5 тысяч километров с лишним, а такое ощущение, что ты только по дороге прошел туда и обратно, ничего и не узнав, кроме самой дороги да придорожной жизни.

Надо было увидеть и эти светлые северные ночи: три часа, а солнце высоко над горизонтом, спать невозможно, состояние описать трудно, какое-то тревожно- восторженное. Стихи хочется сочинять, даже если никогда этим не грешил.

Надо было увидеть и пятисотметровый невод, который с таким трудом вытянули в светлую ночь рыбаки и, насупившись, молчаливо выбрасывали обратно в воду несколько не ко времени пойманных осетров и одного здорового тайменя.

Многое надо было увидеть, чтобы сделать личный вывод: приветствую Сибирь как турист и путешественник и отворачиваюсь от Сибири как возможный ее житель.

Послушайте, как можно жить в городе, куда морозы прибывают одновременно, как говорят в Норильске, с арбузами? Как можно жить на земле вечнозеленых помидоров - так называют свою землю жители многих приенисейских поселков? Как можно жить у базара, на котором в середине лета торгуют только красной кислицей по 30 копеек стакан да горьковатыми зелеными огурцами по 4 рубля килограмм?

А это, замечу, типичный базар для енисейского маршрута. Вы скажете: "Это восприятие южанина, человека, взращенного солнцем и фруктами!" Да. Южанину нужно увидеть Север, чтобы еще горячее привязаться к своему благословенному югу. Но зачем вообще жить на Севере?

"Здесь нужно работать", - ответите вы.

Видимо, да. Но давайте все будем жить в более благоприятных во всех отношениях районах нашей страны, а сюда приезжать только на работу. Не на восемь, разумеется, часов, а на день, конечно полярный, и на ночь, тоже полярную. Благо у нас такая большая страна, что мы можем поделить ее на зоны: зона жилая, зона рабочая, зона туристская, зона заповедная...

Вы скажете, что север везде север. Есть он и в европейской части, и на Урале, и в Сибири, и о севере разговор особый; но в Сибири, дескать, есть еще и юг, и центральная, так сказать, часть.

Да, это так, и путешествие "по меридиану", которое я только что совершил, дает возможность как раз посмотреть несколько широтных, что ли, этажей Сибири.

Но, извините за резкость, желания поселиться на каком-нибудь из этих этажей у меня не возникло. Несмотря ни на Дивные горы возле Красноярска, смотреть на которые как раз приятно, но только полюбоваться, ни на сосновые леса по берегам Среднего Енисея. Почему?

Потому, что еще, мягко говоря, слишком скромная жизнь идет на этих берегах. Потому, что степень освоенности этого края - вот что, пожалуй, самое для меня неожиданное, - степень освоенности этого края, по моим впечатлениям, находится разве что на нулевом цикле, а ведь только после его завершения легко и быстро растет здание".

Тут у нас Экскурсанта прерывает Строитель.

"Хотел бы я знать, где это в Сибири легко и быстро растет здание? А я строил на юге Западной Сибири и на севере Восточной, в степи и на болотах и что-то не припомню легких строек".

Но и мы, в свою очередь, прервем Строителя, чтобы оценить монолог Экскурсанта. Возражением ему, как, впрочем, и остальным его сердитым единомышленникам, будет вся наша книга, но кое-что мы обязаны сказать сразу.

Нам в принципе чужд оценочно-взвешивающий взгляд на Сибирь, взгляд без любви, боли и деятельного интереса. Сами мы видим в Сибири огромное и благодарное поле приложения сил во имя добрых преобразований на бесконечной земле нашей Родины. И в этом смысле нам дороже и ближе пусть несколько наивная, но бескорыстная и активная позиция романтика, вдохновленного как раз тем, что так много в Сибири предстоит сделать именно ему.

Был у нас товарищ - геолог и экономист Григорий Борисович Острый. В Сибири знали его сотни и сотни людей. Где бы он ни работал - на енисейском ли Севере, в Новосибирске или в Тюмени, он везде становился душой общественной жизни молодежи. Незабываемы апрельские научно-практические конференции молодых ученых и специалистов в Тюмени, в проведение которых он вкладывал столько изобретательности, сил, фантазии! Именно благодаря ему тюменские апрели 1966-1970 годов были большими праздниками науки и искусства. Вместе с крупными учеными и специалистами съезжались на эти конференции писатели, композиторы, певцы из десятков городов страны, и всем было интересно в атмосфере дерзкой, талантливой молодости, начинавшей "нефтяную одиссею Сибири"...

Кстати, так называется небольшая книжечка Г. Острого, выпущенная в свет издательством "Знание" еще при жизни автора. Да, он трагически погиб. Осталась незащищенной докторская диссертация. Остались статьи, книги, ученики. Остались друзья, традиции и светлая печаль по неугомонному романтику, верному товарищу, неизбывному оптимисту, наделенному особенным даром верить во все хорошее, несмотря ни на какие сиюминутные трудности.

В предисловии к книжке Г. Острый пишет о себе: "Мне необычайно повезло. Сразу после окончания университета судьба забросила меня на север Красноярского края - восточную оконечность Западно-Сибирской равнины, раскинувшейся на миллионы квадратных километров от Урала до Енисея. Здесь уже долгие годы геологи искали нефть и газ, и мне предстояло стать в их ряды".

Ему повезло: он искал нефть в Восточной Сибири, а потом занимался освоением нефтяных месторождений в Западной Сибири. И о Тюмени начала 60-х годов писал одному из своих бывших сокурсников: "Здесь есть размах, здесь огромное новое дело, здесь ты срочно нужен..."

Вот и позиция: здесь ты срочно нужен!

Г. Острый не дожил до 36 лет, но собственной жизнью сумел показать, как велико значение одного хорошего деятельного человека в крае, имя которому - Начало. Начало нового дела, нового города, нового поиска.

Когда-то Г. Острый искал нефть на просторах енисейского Севера, сегодня ее ищут здесь другие, но среди них, к счастью, много людей с именно такой жизненной позицией: хорошо, когда я нужен, и там, где я нужен, должно быть хорошо.

Совсем недавно мы встречались с геологами и геофизиками Восточной Сибири. От Ангары до северных морей, на бескрайних пространствах Эвенкии и Таймыра, в малообжитых и фактически необжитых местах (например, в Байкитском районе в Эвенкии, где на 130 тысяч квадратных километров чуть больше 4,5 тысячи жителей, из которых 3 тысячи живут в районном центре) работают экспедиции треста "Красноярск- нефтегеологоразведка". Сложностей у них хоть отбавляй. База экспедиции в Байките, куда все - от продуктов питания до оборудования - завозится по Под- каменной Тунгуске, судоходной максимум 15 дней в весенний паводок. Весной 1979 года случилось так, что вода поднялась рано, но зато очень быстро спала, и часть судов с одеждой и стройматериалами не успела дойти ни до Байкита, ни до Ванавары. Пришлось целый год обходиться старыми запасами.

С рекой связана и эффективность работы. Как только отойдут буровики от реки на 10-15 километров, тут же снижаются показатели бурения, ибо сказываются бездорожье и отсутствие приспособленного транспорта. А ведь на каждый метр бурения завозится 1 -1,5 тонны груза, а буровая - это, можно сказать, завод в тайге стоимостью в 2,5 миллиона рублей.

На одну из буровых в Эвенкии мы попали в жаркий июльский день, когда тайга по-особому нехороша для человека: безжалостные пауты, удушливый хвойный настой с примесью одуряющих запахов разнотравья удручают, лишают воли и силы. Но люди работали, и работали весело, а начальник Эвенкийской экспедиции Николай Степанович Разинкин, может быть, для контраста рассказывал нам, каково им приходится зимой, когда при минус 45 выходят из строя компрессоры, двигатели внутреннего сгорания, автомобили, тракторы, словом, не выходят из строя только люди, которых природа испытывает тут в диапазоне температур от плюс 40 до минус 50.

Бездорожье, техника, обустройство, кадры, тьма других сложностей и проблем - вот о чем говорил высокий, загорелый, светловолосый и черноглазый геолог, но говорил так, что было ясно - он решит все проблемы, преодолеет все сложности, потому что он мечтает каждый год получать на своем поисковом поле фонтан нефти! Решит потому, что верит в богатство и Щедрость недр Восточной Сибири и понимает, какую ответственность именно на него возложила страна, послав его в край даже "не нулевого цикла освоения", как сказал Экскурсант; потому, что убежден: Тунгусская синеклиза - Юго-Запад - самая перспективная площадка.

Пусть приезжают в Сибирь туристы, пусть любуются ее суровыми красотами и отдают должное ее пространствам и масштабам. Но нам ближе те из них, кто видит в Сибири зону созидания и в ком неосвоенность Сибири вызывает желание взяться за дело.

Пусть приезжают в Сибирь туристы...

Вы слышали и читали не раз: "Тюменская земля - полуторатысячекилометровая строительная площадка", "Красноярский край - огромная строительная площадка" и вообще, "Сибирь сегодня - бескрайняя строительная площадка". Но и вам и нам эти слова уже ничего не говорят из-за бесконечности повторений. Однако без Строителя представить себе Сибирь наших дней невозможно.

Строятся старые города. Хотя применительно к Сибири понятие "старые" весьма относительно, тем не менее приближаются к 400-летию Тюмень и Тобольск, отметили 350-летие Томск и Красноярск, за 300 Иркутску, за 250 Омску, да и "выскочка" Новосибирск отпразднует первое столетие на исходе этого века.

В старых городах - в отличие от новых, числом которых Сибирь, конечно же, превосходит все прочие районы страны, - строятся, кроме предприятий и жилья, еще и театры, университеты, концертные залы, музеи, даже первая очередь первого сибирского метрополитена - в Новосибирске.

Строятся заводы, гидростанции, комбинаты, трубопроводы, тоннели, знаменитая железная дорога от Байкала до Амура, агрокомплексы, аэропорты, речные причалы, словом, "бескрайняя строительная площадка" (неужели лучше не скажешь?), где мы и нашли Строителя, чтобы дать и ему возможность посетовать на трудности сибирской жизни, в которой он играет сегодня одну из первых ролей. Перелопачивая сотни, тысячи, миллионы кубометров сибирской землицы, поднимая этажи над тайгой, степью, тундрой, он поднимается и сам на строительных лесах, и раньше других открывается перед ним панорама созидания в ее самом что ни на есть рабочем виде. Так чем он у нас недоволен?

Строитель. "Сибирь и легкая стройка - сочетание невозможное. И я это понял давно. Есть под Новосибирском Чернореченский цементный завод. Крупный, союзного, что ли, значения. Так вот, 20 лет назад проходил я там сибирскую строительную школу. Была, помнится, задача: возвести так называемые шламбанки. Это почти тридцатиметровые кирпичные стаканы, под ними глубокие железобетонные воронки. Надо было делать их четыре штуки. Строители, как это в Сибири бывает, сплошь и рядом народ сборный, молодой, неопытный, со шламбанками никто раньше дела не имел и, как к ним подступиться, с какого бока подойти, не знал. По проекту должна была быть металлическая скользящая опалубка, а металла нет, да и специальных монтажных бригад для этой цели тоже нет. Что делать? Ломали-ломали горячие головы и надумали сделать опалубку скользящую, но деревянную. Дело новое, сложное, опасное. Малейший перекос - и опалубку не поднимешь, ведь с деревом размер еще труднее держать, чем с металлом. Но опасностью молодых не испугаешь. Короче, работали в три смены, старались и бригадой в 40 человек вывели 4 стакана. В скользящей опалубке бетонировали, а с подвесных лесов вели одновременно кирпичную кладку, работали непрерывно. И неподвижную опалубку сами изготавливали. Только в одну воронку, без стакана, нужно было уложить 170 тонн железобетона! А зима - ну как назло: под тридцать да за тридцать, под тридцать да за тридцать! Юг, называется, Западной Сибири!

Тогда я и понял, что сибирский строитель должен быть сильным - раз. Изобретательным - два. Хитрым и изворотливым - три. Потому что ко всему к этому его вынуждают и природные условия, и условия организации самого строительства. То вы щебенку везете тысячи эдак за две километров, как на тюменском Севере. То вам панели привозят из тридевятого царств тридесятого государства, как, например, в Северо-Байкальск из Ленинграда. То ваши металлоконструкции по ошибке вместо Якутии завозят в Амурскую область, по соседству, так сказать! Благо кругом строят. А природа что делает?

Строили первый крупнопанельный дом в Нерюнгри. И на "нулевке" же сюрприз. Дом по проекту "садился" на скалу - подарок своего рода в условиях вечно- мерзлого грунта. Так что вы думаете? Половину фундамента сделали и... скалу потеряли. Как не было! Жидкая грязь. Строительство затянулось, и блин этот таким комом выходил!

Тут, конечно, легко возразить: при чем, мол, в этой ситуации природа, она везде - что в Средней Азии, что на Камчатке - заставляет людей приспосабливаться, и не она виновата, что скала потерялась, а люди, которые рисовали на бумаге несуществующую скалу. Но на это возражение есть встречное: сколько тысяч лет люди живут на земле Ташкента или Ашхабада и то еще не познали по-настоящему характера этой земли, и она их время от времени так удивляет, если не сказать больше. А что же говорить о Сибири, где сплошь и рядом дома строятся на земле, ни разу за века своей жизни не державшей ни одного дома? И я, например, ничуть не виню ни изыскателей, ни проектировщиков, принявших промерзшую землю за скалу. Это чертова мерзлота такая разная, такая коварная, что от нее так и жди подвоха на каждом шагу. С домом пример хоть и маленький, но для Сибири, как мне кажется, типичный.

То и дело мы в Сибири суемся в воду, не зная броду: начинаем стройку, а что почем - познаем на собственной шкуре, да иной раз так, что без шкуры, грубо говоря, и остаемся.

Представьте, вы построили многоэтажный дом, и не где-нибудь, а за Полярным кругом, куда лес, кирпич, цемент доставляли по воде, а то и самолетом, где уже в сентябре вы не без удовольствия влезаете в полушубок, где на окна ставят тройные рамы, где строят на ветру, который в буквальном смысле несет человека по улице, и нужно протягивать вдоль улицы специальные веревки, чтобы люди могли передвигаться без опаски, и так далее и тому подобные подробности жизни Севера, цену которым можно понять только ценой собственных лишений и трудностей. И вот именно в таких условиях вы построили девятиэтажку. Вручили людям ключи от долгожданных квартир. Все счастливы - и строители и новоселы. Девятиэтажка "утепляет" суровую северную обстановку в полярную ночь цветными занавесками на окнах, уютными огнями семейных очагов, словом, да здравствует строитель крепости тепла, комфорта, благополучия!..

Прошло полгода, и вы, строитель, пробегаете мимо этой девятиэтажки, низко опустив голову, вам хочется кричать от обиды, злости, бессилия, вы ненавидите себя, свою профессию, эту проклятую землю, с которой вас соединила судьба.

Шестилетним ребенком я вернулся из эвакуации в Ленинград, и одно из самых страшных впечатлений моей жизни до сих пор - это мертвые, полуразрушенные ленинградские дома, скелеты лестничных маршей, черные оконные провалы, в которых нет-нет да и возникали неподвижные силуэты прежней жизни: какая-нибудь спинка кровати, разорванный абажур, висящий обломок карниза и прочее, на что смотреть было невыносимо, но и закрывать глаза ребенку войны казалось предательством.

Что-то подобное я испытал и за Полярным кругом, в Талнахе, возле этой своей многоэтажки. Прошло полгода, всего полгода, и никаких занавесок, никаких уютных огней, пустые глазницы окон с наполовину выбитыми стеклами, брошенный, причем поспешно, в панике, можно сказать, дом, от которого тянет даже для Севера леденящим холодом. Холодом отчаяния! Что случилось?

Одно слово - мерзлота! Ваш красавец, ваша гордость, многоэтажный дом за Полярным кругом в считанные месяцы превратился... в аварийную развалину. Его, как больного, "повело" в судороге, перекосило, скособочило, точно ветхую избенку, простоявшую лет сто. И зачем, спрашивается, все это было? Все! И производство стройматериалов за тысячи километров отсюда, и работа тех, кто эти стройматериалы сюда тащил, и наше, строителей, сопротивление ежедневным морозам, ветрам, циклонам всяким! Зачем?

Тогда, в Ленинграде, все объяснялось страшно и коротко: война! Но если тогда, в Ленинграде, я смотрел во все глаза на полумертвый город и клялся себе, что стану строителем и построю новые дома, лучше тех, что разрушили фашисты, то здесь... Здесь я испытывал совсем другие чувства - чувство стыда за свою слепую профессию и чувство тоски от бессмысленности долгой и трудной работы...

Словом, я считаю, что нужно поменьше треска о Сибири и побольше знаний о ней, поменьше строек на сегодняшний день и побольше изыскательских отрядов и партий... После той многоэтажки я долгое время не мог читать о Сибири в газетах ни одной строчки. Тут же и уехать хотел совсем куда-нибудь в места теплые, да вот опять сманили в Якутию, соблазнили новым городом. Где там, в теплых-то местах, город с нуля начнешь? Но часто думаю: может, и за этот город мы взялись рано, снова с завязанными глазами, и земля нам за это еще поддаст?

Вы, конечно, вправе меня одернуть: нагнетаю, дескать, тысячи же людей живут на мерзлоте, сколько на ней всего понастроено и строится! И я вам согласно отвечу: правильно. А сам тут же увижу огромный дом, в котором никто не живет. И жить уже теперь не будет. В новом-то доме".

Нелегко возражать Строителю, справедливо упрекающему Сибирь за серьезные издержки в организации строительства, причины которых мы попытаемся проанализировать. Но уж что касается вечной мерзлоты...

Представьте себе лоскутное одеяло, скроенное из обрезков нейлона и штапеля, шерсти и шелка, вискозы и сатина и т. д. Стирать и гладить такое одеяло - задача чудовищная: выстираете шерсть - "посадите" штапель, разгладите сатин - расплавите нейлон и прочее и прочее. Или каждый лоскуток отдельно, или вообще никакой обработки, если не хотите погубить одеяло. Так и вечная мерзлота. Она однородна только в представлении несведущих людей. А для специалистов это, пожалуй, то самое лоскутное одеяло, где каждый кусочек отличается от другого не только цветом, но и фактурой материала и, стало быть, прочностью, правилами обращения и т. д.

И тем не менее живое "лоскутное одеяло" земли, суровой, капризной и хрупкой, обращается в надежный фундамент, на котором стоят Вилюйская и Хантайская ГЭС, Мирный и Норильск, Билибинская АЭС и Колымский гидроузел, города, дороги, трубопроводы, аэродромы... Вот что писал несколько лет назад профессор Йоркского университета Дж. Гибсон в журнале канадского министерства по делам индейцев и развития северных территорий Канады "Норт".

"В северных районах Канады имеется всего лишь два города с населением, превышающим одну тысячу человек, и в большем из них - Уйатхорсе - проживает меньше 5 тысяч жителей. В отличие от этого советский Север включает в себя 7 городов с населением свыше 100 тысяч человек, 13 городов, имеющих более 50 тысяч жителей, 100 городов, население которых превышает 10 тысяч человек, и бог знает сколько городов с более чем 1000 жителей".

Да, наша страна умеет строить на вечной мерзлоте.

Именно советский ученый М. Сумгин стал основоположником новой науки - геокриологии. У нас есть единственное в мире научное учреждение по мерзлотоведению - Институт мерзлотоведения СО АН СССР в Якутске, работы которого тесно связаны с практикой хозяйственного освоения криолитозоны. Но на каждой стройке, на каждом "лоскутке" свои задачи, свои решения и, к сожалению, свои случаи, подобные описанному Строителем. Но разве стоит из-за них бежать из Сибири в панике? Изучать нужно, исследовать каждый такой промах с тем, чтобы умнеть, и мы, конечно, согласны со Строителем, призывающим к накоплению знаний о Сибири. Нужна тщательная и глубокая научно- проектная подготовка к каждому новому крупному делу в Сибири и...

Впрочем, мы опять забегаем вперед. Не успел Строитель кончить свою горькую речь, как его мысль подхватил Пахарь. Почему Пахарь? Где это мы нынче нашли Пахаря?

Само это слово вызывает в воображении хрестоматийную картинку: человек обреченно бредет за плугом, и по лицу, и по позе его видно, какая это тяжелая работа. Но если современного земледельца смело можно назвать пахарем (слово-то прекрасное, понятие вечное, как бы ни совершенствовались орудия труда), то как быть с агрономом, селекционером, животноводом? Как представить "в одном лице" современное сельское хозяйство, все более похожее на промышленность не только машинным своим обликом, но и углубляющейся специализацией? Механизатор? Аграрник? Сеятель?

Согласитесь: Пахарь лучше. Но если наш Пахарь заговорит вдруг о животноводстве, не придирайтесь: говорит хозяин земли, призванной кормить человека. У него с сибирским небом свои счеты. Впрочем, есть ли такой уголок на земле, где Пахарь то с тревогой, то с надеждой, то с отчаянием не заглядывает в небо?

Индустриальные перспективы Сибири не отменяют агропроизводства, напротив, заставляют все серьезнее думать о его будущем. Знающие люди утверждают, что в зоне, например, Байкало-Амурской магистрали растет все - от мха до арбузов и абрикосов. Но те же самые знающие люди твердят, что проблема создания продовольственной базы в новых районах хозяйственного освоения принадлежит к числу наиболее трудных. Ну а самые незнающие смело могут добавить: и к числу наиболее важных, так как без хлеба, молока, мяса человек обходиться не может.

По ориентировочным, например, расчетам Гипрогора, к 1990 году население зоны магистрали удвоится, и тогда живущим здесь людям, назовем их бамовцами, понадобится в год 1425 тысяч центнеров хлеба, 1375 тысяч центнеров картофеля, 1240 тысяч центнеров мяса, 1595 тысяч центнеров овощей, 6220 тысяч центнеров молочных продуктов, 385 миллионов штук яиц. Бамовцы же составят примерно двадцатую, если не двадцать пятую часть сибиряков, так что... Так что роль Пахаря в будущем Сибири не только не вычеркивается ходом развития, но, наоборот, становится все сложнее и ответственнее. И полезно знать, чем он недоволен.

Пахарь. "Уж если кому и досаждает сибирская земля, так это нам, земледельцам, в первую очередь. "Трудный сев". "Трудная уборка". Иначе ведь про Сибирь почти никогда не пишут даже газеты, несмотря на свойственный им мобилизующе-бодрый настрой. Разве что в исключительно благоприятные по погодным условиям годы, которыми мы, конечно, не избалованы.

Говорить о доме, в котором никто не живет... А всходы пшеницы, которая никогда не заколосится, потому что нелепое солнце выжигает нежно-зеленые поля? А налитые колосья, которые никогда не будут обмолочены, потому что уйдут под внезапный осенний снег? А 3-4 центнера с гектара на поле, которое вы выхаживали, не считаясь ни со временем, ни с силами?

Не сибирякам, конечно, жаловаться на солнце. Тут есть такие мощные "конкуренты", как Поволжье или тем более Казахстан и Средняя Азия. Но ведь вот что важно: не имея почвенно-климатических данных этих районов, Сибирь, "холодная, суровая", не избавлена от вечной опасности засухи, да и не только опасности, ведь сами засухи - явление вполне регулярное для сельскохозяйственных сибирских зон. Как установится плюс 40 градусов дней на 40 без единой дождевой капли, так и кажется, будто природа решила уравнять в правах короткое, но яростное лето с длинной зимой, ничуть, конечно, не заботясь ни о наших полях, ни о наших лугах, ни о нашей земле, ни о нас самих. Про землю Средней Азии говорят: палку воткни - расцветет.

А в Сибири даже в южных районах сколько нужно земле покланяться, чтобы тот же огурец зацвел! Накланяешься ей, а потом по нежным цветам ударят летние заморозки...

Как не спят в страду хлеборобы, рассказывать не буду. Страда со всех спрашивает одинаково, что на Кубани, что в Кулунде. Но скажите мне, если кубанское поле дает урожай в три, в пять раз больше, чем кулундинское, зачем стране тратить на кулундинское силы и средства, которые чаще не окупаются? Зачем выращивать бедный и трудный хлеб в Красноярском крае, когда можно получать богатейшие урожаи в Краснодарском?

Уместно, кстати, вспомнить такой факт. Ежегодно более чем четверть механизаторов Западной Сибири сменяются, несмотря на довольно высокую заработную плату. И многие из них уезжают, знаете куда? На Кубань, в Краснодарский край. Это из Западной Сибири, где земледелием занимаются давно, где сельское хозяйство представлено сетью мощных совхозов, где есть свои традиции, опытом выверенная политика землепользования, приличная материальная база, где получают очень хорошие для этих условий производственные результаты. А что говорить, например, о тех районах, из которых только что вернулся ваш Экскурсант? Сколько там по берегам Енисея брошенных сел?

А ведь это брошенные поля, это земля, которую человек когда-то отвоевал у природы, "приручил", можно сказать, и покинул! Ругать его? Проклинать? Кидаться вдогонку? Хватать за рукав и умолять вернуться? Зачем? Чтобы он снова бился-бился и получил крохи или вовсе ничего? А надо ли это с точки зрения государственной? Именно с точки зрения такого государства, как наше, где так много возможностей для хозяйственных маневров?

Сейчас много рассуждают на тему, "как прокормить БАМ". БАМ в данном случае - это не дорога или ее строительство, а тот комплекс промышленных узлов, который здесь со временем сложится. Есть несколько вариантов решения этой задачи, но я хотел бы пока сказать о другом. Когда она только возникла, нужно было ответить для начала по крайней мере на три вопроса: 1) сколько земель в этой зоне "пахотопригодны", 2) какие это земли и 3) что можно на них выращивать.

Сразу и выяснилось, что такой информации нет. Для аграрной науки зона БАМа выглядела "белым пятном". Ученые говорили: "Биологический потенциал Сибири и Дальнего Востока огромен, но пока мы твердо знаем только одно - его нужно как можно интенсивнее использовать в интересах развивающегося человечества. К сожалению, науке пока еще очень мало что известно о состоянии и объеме этого потенциала".

Я знаком с работами одной из первых комплексных экспедиций в зону БАМа, которую сотрудники Сибирского отделения ВАСХНИЛ провели осенью 1974 года. Они должны были тогда ответить на конкретный вопрос: как организовать продовольственную базу для Чульманского промышленного узла? Уже тогда было известно, что население этого района в ближайшие годы вырастет до 60-70 тысяч человек. А сельскохозяйственного производства практически не было никакого: ферма на 80 голов и около 3 гектаров пашни. Начали ученые с обследования близлежащих участков и ахнули. В долинах местных рек оказались десятки гектаров земли, но какой? Почвы затоплены, в основном это полуразложившийся мох и торф, почвенный горизонт маломощен, да и еще эта всеми "любимая" вечная мерзлота. К тому же заморозки тут возможны в течение всего года, снег может выпасть и в июле, вегетационный период очень короткий. И опыта по освоению таких земель нет! Вот вам и зона БАМа.

Но справедливости ради надо сказать, что магистраль идет по районам, которые в последние годы резко отставали от среднесоюзных темпов роста сельского хозяйства, и их значение (Восточной Сибири, в частности) в продовольственном балансе страны, и без того неве