XVII. Географический департамент
"Я сам и не совершу, однако, начну, то будет другим после меня легче сделать".М. В. Ломоносов.
В марте 1758 года президент Академии наук К. Разумовский поручил Ломоносову "особливое прилежное старание и смотрение, дабы в Академическом Историческом и Географическом собраниях... все происходило порядочно и каждый бы должность свою в силу регламента и данных особливых инструкций отправлял со всяким усердием".
Ломоносов до конца дней сохранил живую любознательность и как бы врожденное пристрастие к наукам, изучающим лик Земли, очертания и покровы неведомых берегов, движения ветра и капризы морских глубин. Как орел, парит он над огромной и величественной Россией, удивляясь и радуясь ее бескрайным просторам.
Сколько творческой радости - изучить и возделать огромную прекрасную страну, ступить впервые гуда, где еще не была нога человека:
Коль многи смертным неизвестны Творит натура чудеса, Где густостью животным тесны Стоят глубокие леса. Где в роскоши прохладных теней На пастве скачущих оленей, Ловящих крик не устрашал, Охотник где не метил луком, Секирным земледелец стуком Поющих птиц не разгонял.
Ломоносов взялся за управление Географическим департаментом, как за родное и близкое ему дело. В задачу департамента входило составление генеральной карты России, для чего велись астрономические и геодезические наблюдения, собирались картографические материалы и рассылались особые экспедиции. Еще Петр I уделял большое внимание географическому изучению и картографированию нашей страны. Он посылал "для сочинения ландкарт" учеников морской академии, "навыкших" в географии и геодезии, в разные концы России. Образованный в 1739 году Географический департамент делал большие и полезные дела. В департаменте были сосредоточены все картографические работы для подготовлявшегося к печати Атласа Российской империи. Над составлением атласа трудились И. Делиль, Леонард Эйлер и астроном Гейнзиус. Большое значение для полноты атласа имели географические материалы, собранные И. К. Кириловым, переданные после его отъезда в Оренбургскую экспедицию департаменту. Эйлер, потерявший на этой кропотливой и трудоемкой работе один глаз, потом с гордостью писал, что "география Российская через мои и господина профессора Гейнзиуса труды произведена гораздо в исправнейшее состояние, нежели география немецкой земли", и что "кроме разве Франции почти ни одной земли нет, которая бы лучше карты имела".
И это не было преувеличением. Русская географическая наука сразу же заняла одно из первых мест в Европе, далеко опередив Германию, где целые когорты профессоров и лучший географический институт Гомана безуспешно старались составить новую карту. Средней Европы. "Имевшиеся, например, карты Швабии, - пишет известный русский географ профессор Д. Н. Анучин, - оказались при их проверке весьма неточными; для значительной части Саксонии не имелось ни одного астрономически определенного пункта, истоки Эльбы помещались то в Богемии, то в Силезии; для Венгрии и даже для Прирейнских областей приходилось обращаться к старым римским картам времен Империи... Для всей Германии в половине XVIII века можно было опереться только на двадцать астрономических пунктов"1.
1 (Д. Н. Анучин. География XVIII века я Ломоносов. В сборнике: "Празднование двухсотлетней годовщины рождения М. В. Ломоносова Московским университетом". М., 1912, стр. 110.)
А вышедший в 1745 году Большой Атлас России был составлен на основе 60 астрономически определенных пунктов и снабжен прекрасными картами, украшенными по углам этнографическими и аллегорическими картинами, выполненными по рисункам Якоба Штелина. Выход Атласа Российской империи был событием для всей мировой картографии.
Однако после отъезда Леонарда Эйлера (1741), Готфрида Гейнзиуса (1744), а затем Делиля (1747) научный уровень Географического департамента резко снизился и работа в нем стала замирать. Заведование департаментом попало в руки невежественного Х. Винсгейма - ставленника Шумахера. После его смерти в 1751 году Географический департамент был поручен "смотрению" академиков Гришова и Миллера. Фактически управлял департаментом один Миллер, так как Гришов бездействовал. Но и Миллер не проявлял к нему особого интереса, а кроме того, был завален другой работой: редактировал журнал "Ежемесячные сочинения", вел большую переписку как конференц-секретарь Академии и занимался публикацией различных исторических материалов. Кроме того, он был недостаточно сведущ в специальных вопросах картографии и был склонен понимать под географией скорее описательную часть. Математическая география была ему совершенно чужда. Старые картографы и чертежники, на которых держалась вся черновая работа департамента, умирали или разбегались. О подготовке новых никто не заботился.
В каком положении находился департамент к моменту назначения Ломоносова, можно судить по следующему замечанию специально изучавшей этот вопрос по архивным материалам В, Ф. Гнучевой: "Никаких следов систематических работ Географического департамента как учреждения, в виде протоколов собраний или рапортов в Конференцию или Канцелярию, с 1746 по 1757 год обнаружить не удается"1, тогда как за предшествующий и последующий периоды сохранилось немало ценных материалов и протоколов с тщательно подобранными приложениями. Департамент занимался второстепенными делами, вроде перевода и копирования французского атласа Китая, вышедшего в 1735 году в Париже. Да и эта работа делалась по требованию Кабинета. Никакой инициативы по географическому изучению страны департамент не проявлял.
1 ( В. Ф. Гнучева. Ломоносов и Географический департамент Академии наук. В книге: Ломоносов. Сборник статей и материалов. М.-Л., 1940, стр 249.)
Вся обстановка в департаменте внушала беспокойство. Находившиеся в нем карты, планы и чертежи хранились в высшей степени небрежно. 7 апреля 1746 года, согласно высочайшему указу, из департамента были затребованы в Кабинет все карты Второй Камчатской экспедиции и географические описания Стеллера. В том же году Кабинет потребовал объяснений от Миллера, с какой целью им была сделана небольшая карта с "новоизобретенными" (недавно открытыми) островами. Все эти меры были вызваны опасением, чтобы русские картографические материалы не попадали окольными путями за границу. Опасения эти были более чем основательны.
В 1752 году Делиль издал в Париже карту, посвященную географическим открытиям в восточных морях. В русских правительственных кругах обратили внимание на допущенные Делилем ошибки и искажения, умаляющие заслуги русских мореплавателей. Разумовский поручил Миллеру составить опровержение, в котором "показать все нечестивые в сем деле Делилевы поступки". Миллер выполнил поручение, напечатав без подписи в издававшемся в Голландии журнале "Формея" резкую статью против Делиля, носившую заглавие "Письмо российского морского офицера к некой знатной персоне". Выступая с этой статьей, Миллер спасал свою репутацию в Петербурге, ибо ему еще в 1749 году было предъявлено обвинение в сговоре с Делилем о печатании за границей научных материалов, собранных в России.
Одновременно с поручением Миллеру выступить против Делили Разумовский распорядился объявить для всеобщего сведения, что "в неукоснительном времени Петербургской Академией Наук будут изданы новая генеральная и специальная карты Российской империи, которые сочиняются по таким новейшим обсервациям и измерениям, которые Делиль иметь не мог". Но прошло несколько лет, а дело не двигалось с места.
Вступив в управление Географическим департаментом, Ломоносов прежде всего поднял дисциплину и положил конец распущенности и дармоедству. Меры к этому были приняты им еще в 1757 году, после вступления в должность члена Академической канцелярии. В октябре этого года от имени Разумовского была предложена "Инструкция Географическому департаменту", составленная при ближайшем участии самого Ломоносова (сохранился черновик с его поправками). Инструкция предлагает профессорам и адъюнктам, причисленным к департаменту, собираться регулярно на научные собрания "по однажды в неделю", заранее намечать программу следующих заседаний, содержать "порядочный журнал", профессорам "преподавать каждому по. своей науке все к сочинению вновь или к поправлению прежних карт", адъюнктам "упражняться в действительном сочинении тех карт". Профессора обязаны показывать адъюнктам "потребные известия", то-есть знакомить их с достижениями географической науки, "выбирая новейшие и достовернейшие". Адъюнкты должны наставлять студентов, которые "в геодезии и в сочинении карт еще довольно не искусились". Члены департамента - профессора и адъюнкты-должны быть там ежедневно "до полудни", а студентам "на послеполуденное время задавать работу".
Ломоносов настаивает на том, чтобы "адъюнктам Географического департамента иметь равный голос в заседаниях" с профессорами и дозволить им "свое мнение и сумнительства пристойным образом предлагать". Узаконивает инструкция и права студентов посещать научные заседания и, "сидя за стульями членов, слушать их рассуждения и оными пользоваться".
Ломоносов, несомненно, хорошо помнил, как его самого не допускали на научные заседания после возвращения из-за границы, и вводил эти правила для того, чтобы обеспечить рост русских ученых.
Особое внимание обращает Ломоносов на хранение географических материалов, отлично сознавая их государственную важность, а в некоторых случаях секретность. Для этого он предлагает разделить обязанности адъюнктов: одному вести журнал заседаний, а другому "иметь в своем хранении" все карты, и "ежели оным не учинено по сие время точной описи, то оную сделать немедленно". При этом Ломоносов вводит особое строжайшее правило: "Без позволения Академии Наук г. президента или академической Канцелярии членам Географического департамента никаких имеющихся во оном еще неопубликованных карт или других известий никому на сторону не сообщать. В противном случае подлежать имеют за то тяжкому ответу". Кроме того, предлагается всем членам департамента "не записав в журнал ничего на дом к себе не брать". Ломоносов рассчитывал положить конец такому положению, при котором русские географические материалы нелегально просачивались за границу.
Но одной инструкции было, разумеется, недостаточно. И, став во главе Географического департамента, Ломоносов начал круто наводить порядки. Он не дал спуску академику Гришову, не слишком утруждавшему себя работой по департаменту. Этого почтенного ученого интересовало только географическое положение острова Эзель, куда он то и дело отпрашивался из Петербурга для астрономических наблюдений и где задерживался подолгу. Причина этого усердия была очень проста: академик Гришов женился на прибалтийской девице по фамилии Сакен и обзавелся на Эзеле своим домом. 24 марта 1758 года Ломоносов распорядился послать Гришову указ, чтобы он "не терял времени", под угрозой штрафа вернулся в Петербург и "по дороге бы в Пернове и в Дерпте учинил наблюдения астрономические оных городов долготы и широты сколько потребно для географии".
Ломоносов оживляет деятельность Географического департамента. Он проводит целый ряд неотложных мероприятий, без которых этот департамент вообще не мог сохранить свое значение как научное учреждение, не говоря уже о том, чтобы должным образом развивать свою деятельность. Усилия Ломоносова были направлены на то, чтобы перестроить всю работу Географического департамента, подчинить ее государственным интересам, развернуть широкое географическое и экономическое изучение России и обеспечить, таким образом, работу по составлению нового, более подробного и совершенного атласа, для чего подготовить квалифицированные кадры русских геодезистов-картографов.
Ломоносова особенно возмущало, что "от самого начала учреждения помянутого Департамента никто при нем из россиян не обучен ландкартному сочинению". Не ограничиваясь составлением "Инструкции", Ломоносов поручает профессорам Н. И. Попову и А. Д. Красильникову начать обучение студентов теории и практике астрономии, а адъюнкту Шмидту было поручено три раза в неделю "показывать геодезическую практику, ездя по здешнему городу по всем частям".
Не ограничиваясь этими мерами, Ломоносов направил в 1763 году студента Илью Аврамова с четырьмя учениками к астроному С. Румовскому для прохождения практики в астрономических наблюдениях.
Заботы Ломоносова увенчались успехом. Из выделенных по его указанию для Географического департамента учеников сложилось надежное ядро его будущих работников. Ломоносовские питомцы-геодезист Степан Никифоров проработал в департаменте до 1796 года, а геодезист Кузьма Башуринов - до 1797 года. Долго работал и ландкартный мастер Лев Терской. Ломоносов обеспечил Географический департамент нужнейшими работниками до конца века.
Ломоносов был одним из выдающихся географов своего времени. Он проявил себя глубоким знатоком физической географии, геофизики, метеорологии, климатологии, занимался вопросами орографин и гидрографии, сумел поставить в своих теоретических работах много новых и важных проблем, значительно опережавших уровень современной ему науки. Например, он высказывал замечательные мысли о строении земной поверхности и, исходя из чисто теоретических соображений, определяет характер- берегов крайнего севера Северной Америки, совершенно еще неизвестных и не только не изученных, но и не открытых. А Ломоносов писал, как будто сам там путешествовал, что эти берега должны быть круты, глубоки и с них впадают в океан только небольшие речки. И эти предвидения Ломоносова впоследствии оправдались1.
1 (Различные точки зрения по вопросу о геофизических взглядах Ломоносова изложены в статьях: А. Я. Орлов. Ломоносов о перемещении полюса и движении континентов. "Мироведение", 1937, № 4; Л. С. Берг. Ломоносов и гипотеза о перемещении материков. "Известия Всесоюзного географического общества", вып. 1, 1947; А. Н. Иванов. Об отношении М. В. Ломоносова к идее горизонтального передвижения материков. "Бюллетень Московского общества испытателей природы", отдел геологический, 1952, вып.4. )
Ломоносов заботился о широком распространении географических знаний. В ноябре 1763 года он сообщил Академической канцелярии, что намерен "для общего употребления и пользы" приступить к изготовлению на свой счет глобусов "на российском языке" и что им уже изобретены новые "способы к деланию шаров". Он лишь просил канцелярию распорядиться, чтобы для этих глобусов награвировать и отпечатать под его "смотрением" до тысячи экземпляров глобусных сеток. Канцелярия отдала соответствующее распоряжение, но как изготовлялись и расходились эти глобусы, к сожалению, неизвестно.
"География, которая всея Вселенныя обширность единому взгляду подвергает", как выразился Ломоносов в своем "Похвальном Слове Елизавете" (в 1749 году), немыслима для него без картографии. Главнейшей его заботой в Географическом департаменте было собирание материалов для нового Большого Атласа Российской империи, который должен был во всех отношениях превосходить академический Атлас 1745 года. Старый Атлас насчитывал всего девятнадцать специальных карт, а в новом предполагалось дать шестьдесят-семьдесят. .Эти карты должны были быть точней и совершенней, содержать как можно меньше "белых пятен", отражать рост географической науки и изученности нашей страны. Ломоносов отлично понимал, что успех дела зависит прежде всего от точности и надежности определений координат основных опорных пунктов. Он сам усердно занимался необходимыми для этого вопросами астрономии и теорией картографических проекций, составлял координатные сетки, производил вычисления, чертил карты и планы.
Несмотря на все трудности и препятствия, Ломоносову удалось в 1763 году подготовить в Географическом департаменте девять новых специальных карт, содержащих значительно более подробные и точные указания сравнительно со всеми предшествовавшими. Часть из них была посвящена северо-западным районам России, в особенности местностям, окружавшим Петербург и Финский залив. На других впервые были уточнены и показаны очертания северного побережья Восточной Сибири, обозначено течение великих сибирских рек. Новые карты подводили итог географическому изучению России за всю первую половину XVIII века. Однако ни одна из них не была выпущена в свет при жизни Ломоносова, и печатание их затянулось до 1773 года.
Чтобы обеспечить полноту и точность нового атласа, Ломоносов проектирует три специальные астрономические и топографические экспедиции: Каждая должна была пройти 6 тысяч верст в европейской части России, употребив на это от полутора до двух лет. Исследование Сибири откладывалось на будущее. Ломоносов сам подбирает участников экспедиции, разрабатывает маршруты, составляет смету. Руководителями экспедиций он намечает Красильникова, Попова и Шмидта. 24 сентября 1760 года он предложил свой проект на обсуждение в Географический департамент. Все участники обсуждения утвердили проект. Только Миллер представил несколько глубокомысленных замечаний, что' "прежде как учредить такие экспедиции, которые немалой суммы требовать будут, надлежит знать, кто такие в каждый путь отправлены быть имеют, что им на оных путях делать, может ,ли каждой из них по тому исполнение чинить" и т. д. Вслед за этими рассуждениями Никита Попов твердым почерком приписал: "Дух празднословия не даждь ми".
Сенат изъявил согласие на отправку экспедиций и отпустил средства, но покуда посылали за санкцией к президенту Разумовскому на Украину и докуда Тауберт "спешил" с приобретением необходимых инструментов, дело успело заглохнуть. Собранные для участия в экспедиции геодезисты, "соскучившись дожиданием", разбрелись кто куда. Однако, невзирая на все препятствия и проволочки, работа над новым атласом шла полным ходом. В Географическом департаменте накопилось очень много материалов, которые позволяли готовить карты отдельных районов. Уже 18 октября 1759 года Ломоносов писал К. Разумовскому: "Сочиняются в Географическом департаменте новые карты в большом формате. Перьвая особливая карта Санктпетербургской губернии, потом Лифляндии и Эстляндии, так же и Новгородской губернии, что производится из имеющихся в Географическом архиве документов".
Но Ломоносов не ограничивался только наличными картографическими материалами. Он ставил перед составителями атласа новые задачи, значительно опережавшие уровень его века. Еще Кирилов считал необходимым присоединять к географическому атласу исторические и этнографические очерки. Ломоносов же прямо включал в программу атласа, что он должен быть снабжен "политическим и экономическим описанием всея Империи". Атлас, по мысли Ломоносова, должен отразить состояние промышленности и торговли, указывать на потребности рынка, отметить все пути сообщения и, наконец, давать сведения о природных богатствах страны. Эти сведения должны были найти отражение не только на самих картах, но и войти в подробное описание страны, приложенное к атласу. Такое описание, как подчеркивал Ломоносов в своем доношении Сенату 23 октября 1760 года, должно было служить "к удовольствию любопытства здешних до знания своего отечества охотников" или "внешних географии любителей", а также быть нужным и полезным для "всех правлений и присутственных мест в государстве", "чтобы знать внутренние избытки, сообщения кои действительно есть, кои вновь учреждены, либо в лучшее состояние приведены быть могут, и чтоб вдруг видеть можно было, где что взять, ежели надобность потребует".
Ломоносов, лично подписавший это доношение, выдвигал мысль о необходимости статистическо-географического изучения России в целях планирования экономических мероприятий и учета хозяйственных ресурсов, то-есть государственного руководства экономикой страны. Атлас Ломоносова должен был стать действенным орудием для дальнейшего подъема производительных сил страны. Ломоносов впервые ставил во всей широте вопрос о связи географических и экономических исследований, разрабатывал задачи и проблемы экономической географии. Кстати, необходимо отметить, что и само понятие "экономическая география" было впервые введено' в научный обиход Ломоносовым и отражало его общий взгляд на взаимную связь наук.
Ломоносов считал необходимым показать в своем атласе не только физическую картину территории, но и отразить ее экономическую, этнографическую, даже историческую жизнь. Составление нового атласа становилось для Ломоносова делом, вокруг которого должно было развернуться экономическое изучение России. Для получения необходимых для атласа материалов Ломоносов обращается в Камер-коллегию за сведениями о населенных пунктах согласно ревизии 1742 года, дабы узнать, "сколько в каком селе и деревне числом душ", чтобы установить величину деревень и "в атласе не поставить бы деревни, в коей, например, десять душ, выкинув соответственную той же деревню, где несколько сот душ, что знающим тех мест обывателям по правде смешно показаться должно, а всех деревень больших и малых во многих местах на атласе уместить невозможно". Он обращается также в Святейший синод, "чтобы истребовать реестр и краткое описание монастырей во всей России, так же и церквей по всем городам и селам".
Летом 1759 года Ломоносов разрабатывает анкетный метод статистико-экономического обследования России и входит в Сенат с ходатайством о разрешении разослать составленный им вопросник по всем областям страны. Он рассчитывает таким путем получить надежные данные о городах и селах: чем город огражден, "каменною стеною или деревянною, или земляным валом, палисадником или рвами", "на какой реке или озере город построен, и на которой стороне по компасу, или по реке вниз, на обеих берегах или на островах".
Он справляется о фабриках и рудных заводах, промыслах и ремеслах, о водяных мельницах и солеварнях, "где есть усолья, сколько солеварен, и по многу ли черенов, где есть озерная или морская самосадка, либо горная соль, где есть старые оставленные усолья", собирает сведения о торговле по городам и селам, когда и где бывают ярмарки, есть ли в городах гостиные дворы, "и откуда больше и с какими товарами приезжают, и который день в неделе торговый".
Он проявляет особое внимание к путям сообщения и судоходству, спрашивает, есть ли "купеческие пристани", в какое время вскрывается и замерзает река, насколько она судоходна, есть ли старые русла, переволоки, каковы дороги, устроены ли мосты, перевозы и через какие реки.
Он запрашивает о состоянии сельского хозяйства: "в каждой провинции каких родов хлебы сеются больше, плодовито ли выходят", "какого где больше скота содержат", "каких где больше зверей и птиц водится" и даже "где есть вредные гадины в чрезвычайном множестве, какие". Он просит "от северных сибирских городов и зимовий прислать известия об островах на Ледовитом море, которые ведомы тамошним жителям или промышленным людям, как велики, коль далече от матерой земли, и каких зверей на них ловят, так же как оные острова называются". И справляется также о старых развалинах и городищах, старинных казенных строениях и настоятельно предлагает, если сохранились старые чертежи или летописи, прислать их в департамент, "купно с географическими известиями".
Ломоносов исходил из мысли, что в государственной практике нужно считаться с национальными и историческими традициями народа, и потому связывал статистико-экономическое изучение страны с историческим и археологическим. Он заботится об учете и сохранении памятников старинной архитектуры и письменности. В его замыслы входило снаряжение в старинные русские города особого живописца, с тем чтобы снять копии с хранящихся по церквам и монастырям исторических изображений "иконописною или фресковою работой" на стенах и гробницах. Художник, отправляющийся с этим заданием, должен был посетить Псков, Новгород, Тверь, Переяславль-Залесский, Муром, Суздаль, Владимир, Чернигов, Киев и другие очаги древней русской культуры. Ломоносов даже подыскал надежного человека - Андрея Грекова - и добился от Синода указа о допущении его к работе в церквах. Но едва Ломоносову удалось уломать Синод, как Греков был отозван в учителя рисования к наследнику Павлу Петровичу. Ломоносов видел в этом очередной подкоп Тауберта, который, зная о его хлопотах, указал на Грекова. Так погиб еще один замысел Ломоносова.
Что же касается самой анкеты, то она была отпечатана и разослана по всем воеводским канцеляриям только в январе 1761 года. Медленно и с большими проволочками стали поступать ответы. Ломоносов постоянно наталкивался на косность и неповоротливость различных ведомств. Даже снятие простых копий с материалов второй ревизии шло из рук вон плохо. По настоянию Ломоносова в Камер-коллегию было послано десять переписчиков "из солдатских детей", обучавшихся в гарнизонных школах, чтобы списать находящиеся в коллегии "алфабеты". Наконец он делает попытку использовать для собирания географо-экономических сведений новую ревизскую перепись населения, поручив посылаемым для ревизии офицерам ответить на несколько дополнительных вопросов. Для этого он составляет в марте 1764 года "Мнение о употреблении нынешняя ревизии на пользу географии российской и сочиняющегося нового атласа". Но и эта попытка не дала результатов. "Мнение" Ломоносова, повидимому, даже не рассматривалось.
Правительственные учреждения не только не шли серьезно навстречу Ломоносову, которому приходилось всего добиваться ценою огромных усилий, - они не были способны понять самого характера работы Географического департамента, необходимости кропотливой предварительной черновой работы и накопления огромного материала.
Но и в самой Академии наук Ломоносову ставили палки в колеса. Миллер брюзжал на заседаниях и старался опорочить ландкарты, составленные трудолюбивым Яковом Шмидтом, находил в них "погрешности" в написании и обозначении некоторых незначительных финских деревень и пр. Из отпущенных на приобретение геодезических инструментов после пожара обсерватории в 1747 году 6 тысяч рублей был, как указывает Ломоносов, за несколько лет куплен "только большой квадрант за 180 рублей, а прочая сумма на мелочи истрачена". И, наконец, когда все ж квадранты, необходимые для намеченных Ломоносовым экспедиций, прибыли, "оные квадранты лежали долго в пакгаузе и в Канцелярии наконец появились, тогда как паче ожидания получен от его Сиятельства [то-есть Разумовского] ордер, чтобы оные экспедиции приостановить".
Многочисленные враги Ломоносова всячески мешали ему, срывали подготовку к печати ландкарт для нового атласа, задерживали уже готовые, чтобы потом было удобно его же обвинить в бездействии.
Работа Ломоносова в Географическом департаменте сталкивала его со множеством вопросов, которые издавна привлекали к себе его внимание. В особенности было близко ему все, что так или иначе соприкасалось с морским делом. Изучение морей, окружающих Россию, было для него, пожалуй, еще более неотложным делом, чем изучение бескрайных просторов ее суши.
Он видел одну из причин исторической отсталости России в недостаточном развитии мореплавания, в том, что наша страна была отрезана от удобных морских портов, в то время как "малые владетельства, которых с Российским могуществом и внутренними достатками в сравнение положить невозможно, распростерли свои силы от берегов Европейских и оными окружили все протчие части света". "Западные европейские державы, - писал Ломоносов, - ко положению своих пределов везде имеют открытый путь по морям великим, и для того издревле мореплаванию навыкли и строению судов, к дальнему морскому пути удобных, долговременным искусством научились; Россия, простираясь по великой обширности матерой земли, и только почти одну пристань у города Архангельского, и ту из недавних времен имея, больше внутренним плаванием по великим рекам домашние свои достатки обращала, между собственными своими членами". И хотя русское мореплавание достигло за короткий срок очень значительных успехов, но по сравнению с гигантскими масштабами России оно все еще не столь значительно, и это является серьезным препятствием для дальнейшего быстрого развития страны.
"Внешнее купечество, - замечает Ломоносов, - на востоке и западе хотя в нынешнем веку приросло чувствительно, однако рассудив некоторых европейских держав пространное и сильное сообщение разными торгами со всеми частями света и малость оных против Российского владения, не можем отрещись, что мы весьма далече от них остались". Этому должен быть положен конец, и Ломоносов настойчиво ратует за всемерное развитие морского дела. Он представляет себе будущее России только как великой морской державы: "Пространная Российская Держава, - говорит он в "Похвальном слове Петру Великому", - на подобие целого света едва не отовсюду великими морями окружается, и оные себе в пределы поставляет. На всех видим распущенные Российские флаги. Там великих рек устья и новые пристани едва вмещают судов множество; инде стонут волны под тятостью Российского флота, и в глубокой пучине огнедышущие звуки раздаются. Там позлащенные и на подобие весны процветающие корабли в тихой поверхности вод изображаясь, красоту свою усугубляют; инде достигнув спокойного пристанища плаватель, удаленных стран избытки выгружает, к удовольствию наш