Людмила Гаева
В сверкающем хрустальными люстрами со множеством восковых свечей вестибюле Павловского военного училища осенним вечером 1866 года появился необычный посетитель - явно мастеровой из "чумазых", как тогда светская публика пренебрежительно называла рабочий люд и нигилистов-разночинцев.
Он был в синей рубашке-косоворотке, мятом пиджаке, картузе и грубых сапогах, но держался уверенно, с достоинством, а взгляд его больших карих глаз был открыт и смел. У щеголеватого дежурного офицера он спросил, можно ли вызвать юнкера Сергея Кривенко. Тот вскоре вышел - в нарядном мундире павловца, первые мгновения недоуменно вглядывался в пришедшего и... кинулся к нему навстречу: "Саша! Ты!"
В разгар их оживленной беседы в вестибюль вошел генерал Ванновский, директор училища. "Генеральское сердце последнего не выдержало такого "неприличия" в стенах высокопоставленного петербургского заведения",- пишет со слов С. Н. Кривенко журналист М. Слобожанин в очерке "Черты из жизни и деятельности С. Н. Кривенко" (Минувшие годы. 1908. № 1, 2, 3) - и он, едва поняв, что посетитель - кадет Воронежского военного училища, дворянин Александр Лодыгин, напустился на "дерзкого нигилиста": "В каком вы виде? Без галстука, в простых сапогах... Какой пример вы подаете моим юнкерам? Я не потерплю..."
"Лодыгину после такой хозяйской любезности оставалось только уйти, - продолжает Слобожанин, - что он и не замедлил сделать".
Сергей Николаевич, "вынужденный в силу военной дисциплины молча перенести эту безобразную сцену", после ухода друга сдержанно объяснил, что Александр Лодыгин давно увлечен идеей постройки летательного аппарата тяжелее воздуха. Причем с электромотором и электрическим освещением. Для того чтоб построить электролет, он во время летних каникул работал подручным кузнеца на Тульском оружейном заводе, откуда и приехал в Петербург, добираясь на товарняках. А сейчас намеревается подать военному министру докладную записку о проекте своего электролета.
"Положительно у каждого ребенка потребность творчества одна из главных. Отнимите у него свободу творчества, и он делается нервным, капризным, несчастным... воспитанники вместо учений и религий творчества часто проникаются учением и религией разрушения".
Ванновский, сам ратовавший за все передовое в русской армии, в том числе и за воздухоплавание, стих, слушал внимательно, наконец сказал:
- Ступайте к нему и передайте, что я могу быть ему полезным.
- После случившегося Лодыгин не воспользуется вашей любезностью, - отвечал Сергей Николаевич.
А. Лодыгин в 1870 г. перед поездкой во Францию
- А вы все-таки ступайте и передайте то, что я сказал. С ответом придете ко мне на квартиру.
Сергей Николаевич отправился к Лодыгину и вернулся почти в полночь. Ванновский нервно ходил взад-вперед по комнате.
- Ну что? - встретил он вошедшего.
- Как я уже говорил, Лодыгин не принял вашего предложения.
...Наверное, так же молча, как Ванновского, слушал он в те годы горькие попреки матери и гневные филиппики отца, обедневшего дворянина Николая Ивановича Лодыгина, ведущего свою родословную от того же прусского владетеля Вейдевута , что и царствующие Романовы. И хоть не чванился отец происхождением, барства не терпел, даже отпустил своих крестьян на волю задолго до реформы крепостного права, но для сына уготовил военную карьеру и на том стоял, считая, что благороднее поприща защитника родины ничего быть для молодого человека не может. Но защищать родину можно и строя для нее первый в мире воздушный флот! Это было мечтой сына. И отец отступил...
Дом Лодыгиных в селе Стеньшино на Тамбовщине (сгорел в годы Великой Отечественной войны. Пока не восстановлен)
Помочь деньгами он был не в силах - жалованье мирового посредника, разбиравшего ссоры-раздоры тамбовских помещиков и крестьян из-за земли, было скромным, а мзду за посредничество неподкупный и щепетильный Николай Иванович не принимал. Зато в доме его было всегда полно крестьян, которых он был ярым защитником, и сын, с детства живший заботами отца, рано осознал, как задолжали дворяне народу, лишив его прав на просвещение, на землю, на выбор лучшей доли. "Кающимся дворянством" прозвали молодое поколение шестидесятых - семидесятых годов в России. Они шли в народ учителями, врачами, слесарями, но разные были у них цели: от создания школ и больниц в деревнях до пропаганды революционной борьбы за свержение самодержавия и установления республики равных. Два эти течения в народничестве носили в ту пору название созидательного и разрушительного. Материалы биографии Лодыгина показывают, что поначалу принадлежал он к "разрушителям", а позже - к "созидателям". Стало быть, не только для того, чтоб строить воздушный флот, шел к тульским оружейникам юный Александр Лодыгин...
Тамбов из-за реки Цны. Дом Лодыгиных на улице Теплой - напротив собора. Начало XX в
В 1869 году, выйдя в отставку без чина и звания, он снова работает на Тульском оружейном, теперь - слесарем, и начинает строить свой электролет уже в металле, изучая книги по электричеству, металловедению, механике. В эту же пору на Тульском оружейном ведут пропаганду вооруженного восстания члены нелегальной группы "Народная расправа" и приезжает сюда с грозными прокламациями сам ее руководитель, С. Г. Нечаев, называющий себя членом Всемирного революционного союза, якобы созданного в Париже анархистом Бакуниным. Вскоре после убийства нечаевцами студента Иванова по подозрению в доносе о них заговорит вся Россия, а Достоевский напишет роман "Бесы". Был ли знаком с нечаевцами Лодыгин? Неизвестно. Но в своих воспоминаниях он позже сообщит, что в 60-70-х годах "занимался взрывчатыми веществами".
Публицист С. Н. Кривенко, друг А. Н. Лодыгина
В 1870 году он перебрался в Петербург. Здесь он целенаправленно набирает знания в Технологическом институте, неизменно присутствуя на лекциях знаменитых механиков И. А. Вышнеградского и В. Л. Кирпичева, а в университете - Д. И. Менделеева. Знакомится с ними, и они высоко оценивают его первые изобретения.
Прославленный Борис Семенович Якоби, патриарх электротехники, дает добрый отзыв на систему отопления, удостоверив что подобное приложение электричества еще "никем нигде не описано". Позже, после долгих сомнений и раздумий, знаменитый ученый дал положительный ответ и на заявку об электрическом освещении, порекомендовав академику Вильду исследовать и научно объяснить лодыгинское изобретение.
Первая в мире система электроотопления А. Н. Лодыгина. Заявка 1871 г
Первая в мире система электроотопления А. Н. Лодыгина. Заявка 1871 г.
Известно также, что здесь, в Петербурге, двадцатитрехлетний Лодыгин давал уроки слесарного искусства группе молодых интеллигентов, среди которых была белокурая красавица княжна Друцкая-Сокольницкая, похоже - первое сильное увлечение Лодыгина, но предпочла ему она другого - народника Иосифа Когана, вместе с которым вскоре создала в своем поместье на Смоленщине коммуну-колонию для людей разных сословий и наций. Среди лодыгинских учеников слесарного ремесла была и Валентина Семеновна Серова, жена композитора А. Н. Серова, известная своей просветительско-пропагандистской деятельностью в деревне. В "Воспоминаниях" Серовой описано, как однажды, в год начала франко-прусской войны (июль 1870 г.), в шумной квартире Серовых на Васильевском острове, где постоянно собирались известные писатели, художники, музыканты и "стриженые нигилисты", появился "господин весьма интересной наружности".
- Это к тебе? - шепотом спрашивает Серов.
- Нет, верно, к тебе.
Оказывается, это не ко мне и не к нему, а к какому-то господину, сидящему на диване. Посидев немного, гость засобирался.
- Куда же вы спешите? - останавливает Серов юношу скромной наружности, одетого в рабочую блузу.
- Я не могу более оставаться, я еду к Гамбетте.
- Что? - изумляется Серов, который из газет знал, что Гамбетта назначен военным министром Франции.
Проект 'электролета' А. Н. Лодыгина. 1870 г
- Да, я ему послал свой проект воздухоплавательного снаряда, он желает видеть меня лично, - скромно добавляет юноша.
- Ну, в добрый час, нечего делать! А где ж ваш багаж?
- Да у меня узелок в передней лежит.
Так, с узелком, с нищенской суммой денег в девяносто восемь рублей, собранной студентами Медико-хирургической академии, где учился брат Сергея Кривенко Александр, с плохим знанием французского и немецкого, через всю воюющую Европу - на помощь французам, терпящим поражение от пруссаков, отправился в далекий путь Александр Лодыгин.
В германском городке Гота у него украли узелок с последними грошами и чертежами. Полиция вскоре находит узелок, но половины чертежей и денег в нем уже нет.
Корреспондент петербургской газеты "Голос" Щербинь прочерчивает пунктир его путешествия дальше.
"В одно прекрасное утро жители Женевы увидели выходящим из дебаркадера железной дороги молодого человека, одетого в красную мужицкую рубашку, в поддевке и громаднейших сапогах. Под мышкой у него оказался большой сверток бумаг, а багажа не оказалось... На границе молодой человек был приглашен для объяснений.
- Вы какой нации??
- Рус, руссо, русский.
- Из какой местности?
Последовали долгие переговоры (объяснялся русский жестами)... Математические формулы, непонятные чертежи возбудили сильное подозрение. Очевидно было, что это снимки французских крепостей и шифрованные бумаги, которые везутся из Германии какому-либо генералу. У чиновников не оставалось сомнений, что наш изобретатель - важный прусский шпион, надо отправить его в тюрьму. Публика узнала о поимке шпиона. После шумных манифестаций решено было шпиона повесить..."
Сам Александр Николаевич вспомнил об этом случае в опубликованной в 1910 году брошюре "Открытое письмо г. г. членам Всероссийского национального клуба": "Толпа хотела вешать меня на фонаре... Курьезно заметить, что меня тогда спасло: на мне была русская красная рубаха, штаны запущены в сапоги, мерлушковая шапка и русский кафтан. Такой патриот я был в эти дни, и так я путешествовал из одного конца покрытой французскими и прусскими войсками Франции (правда и то, что мне было тогда 23 года)... в конце концов меня выпустили, признав, что до такого костюма даже немецкий шпион не додумается" (При поддержке знаменитого воздухоплавателя и фотографа Надара (Турнашона) Лодыгину выделено было 50 тыс. франков на строительство электролета, но скорое окончание бесславной для французов войны остановило работу.).
"Я с гордостью могу сказать, что, где бы я ни был, я оставался русским и не боялся заявлять этого".
"Единство духа, единство идеалов создают мощность страны. Как только это единство падает, падает мощность страны".
Парадокс! Толпа хотела повесить на газовом фонаре того, кто вскоре погасит все газовые и керосиновые фонари мира, и первой на планете улицей, освещенной электрическими огнями, станет крохотная, в несколько домов, улочка Одесская в Петербурге, близ Смольного института на Песках, где, по преданию, возвращался из гостей гоголевский Акакий Акакиевич, счастливый обладанием новой роскошной шинелью... Петербуржцы пошучивали: "Родись Лодыгин раньше да освети Пески, и не решились бы грабители снять шинель-то!"
"А свет электрических лодыгинских фонарей был ярок и сияющ, и, несмотря на позднее время, при нем хорошо читались даже мелкие газетные строчки. Многие принесли с собой газеты и сравнивали расстояния; на которых можно было читать при керосиновом свете и электрическом", - вспоминал очевидец (в 1873 году - гимназист, позже - известный электротехник) профессор H. В. Петров в дни 50-летнего юбилея выхода электрических ламп из лаборатории на улицы города, который был торжественно отмечен Советской Республикой в 1923 году. (Это праздничное событие случилось за несколько дней до кончины Лодыгина, проживавшего тогда вдали от родины, в США.)
Летом же 1873 года необычно ярко светились и окна дома Телешева - на углу Одесской и Конногвардейского (ныне Суворовского) проспекта. Здесь, в лаборатории Лодыгина, проходили в 1872-1873 годах первые в мире публичные опыты электрического освещения, и "народу сюда приходило больше, чем на оперу в Мариинку".
Первые лампы (угольные) А. Н. Лодыгина
Изобретатель - высокий черноволосый красавец в черном фраке и накрахмаленной манишке - выглядел факиром, по мановению которого загорался яркий свет в стеклянных колбочках всевозможного вида: шарах, цилиндрах, призмах, "грушах" - на любой вкус! Горел один такой шар и в хрустальной вазе с водой. Инженер Струве, коему был поручен ремонт кессонов Литейного моста, тут же заказал серию таких подводных фонарей для освещения водолазных работ и вскоре получил их. А изобретатель просил публику набраться терпения и выслушать лекцию о будущем применении его изобретения: вот эти лампы - сигнальные - для железных дорог, пароходов; вот эти комнатные, настенные и потолочные, а те - взрывобезопасные - для рудников и шахт...
Дворик дома на Мойке, 40, где жил А. Н. Лодыгин в 1870-1871 гг., работая над системой электроосвещения
Все рукоплескали, и едва ли кто догадывался, что стоило молодому человеку без средств и связей за столь короткий срок не только изобрести лампу на принципе накаливания (которую после многих лабораторных испытаний в разных странах ученый мир посчитал несбыточной, так как загоралась она на какие-то мгновения), но и создать всю систему электроосвещения: с динамо-машиной, аппаратами, проводкой... Правда, после поддержки великого князя Константина Николаевича, к которому обратился приятель Лодыгина Владимир Висковатов, после одобрения крупных ученых вроде Вышнеградского и Кирпичева, Якоби и Петрушевского питерские толстосумы рискнули выделить деньги на создание акционерного общества "Лодыгин и К°" и тут же деятельно занялись получением патентов (привилегий) на десять лет во всех странах мира и еще деятельней - производством ламп и их продажей. А изобретатель настаивал на другом: патенты - хорошо, но с производством спешить не следует, дайте деньги на доработку ламп - они же пока недолговечны, быстро перегорают, надо искать более надежное тело накала.
Дом Телешева в Петербурге на Одесской улице, которая первой в мире была освещена электрическими лампами накаливания в 1873 г
Чуждый предпринимательству и наживе, он продолжает исследования, и часто до зари светится окна в доме Телешева на Одесской (В Ленинграде ни на Одесской улице, ни на доме Телешева до сих пор нет памятных досок об эпохальном для мира событии).
Здесь появляется экран, на который Лодыгин проецирует горение угольного стержня в стеклянной колбе, и теперь видно, как неодинаково горит уголь в разных точках. Нет, не устраивает Лодыгина нить накала из обычного угля; неоднороден он, рожденный миллионолетия назад из остатков древнего леса. А как сделать тело накала однороднее? Первое, что приходит в голову, - выпарить инородные вещества, хорошо пропечь остаток, как хлеб в печи...
Теперь с прогулок и поездок за город он приносит ветки разных деревьев, вытачивает из них штифты, укладывает в плавильный горшок, присыпает древесным углем, потом плотно обмазывает его глиной и - в печь. Калил по 8, 10, 12 часов, и вот эти-то угольки, почти лишенные инородных примесей, светили часами. Если бы еще был у него добротный насос, хорошо откачивающий воздух из колб, чтоб не оставалось в них кислорода, способствующего горению! И он заказывает такой вакуум-насос механикам братьям Дидрихсонам, которых нахваливает ему новый знакомый, мичман Ахилл Хотинский: через его посредничество братья выполнили несколько заказов для морского ведомства. Очень увлекается идеей Лодыгина младший брат Василий и вскоре становится первым помощником изобретателя среди многих окружавших его в ту пору пионеров электротехники.
Билет для входа на опыты электрического освещеня по способу А. Н. Лодыгина
Дидрихсон ассистировал при публичных опытах, он же по чертежам Лодыгина изготовлял оборудование и, чего не знали пока многие, втайне сам пытался конструировать лампы - на том же принципе накаливания угольного стержня, но с некоторой рационализацией.
Академик Генрих Иванович Вильд - физик, геофизик, метеоролог, создатель многих известных измерительных приборов, организатор сети метеостанций в России
Принцип же Лодыгина изучался в это время в Академии наук академиком Генрихом Ивановичем Вильдом. Швейцарец по происхождению, он за десяток лет службы в России сделал для нее многое. Физик, метеоролог, механик, он основал сеть метеостанций по стране и создал барометры, анемографы, испарители и многие другие приборы для исследования погодных условий. Далекий от интриг "немецкой" партии, действовавшей в Академии еще со времен Ломоносова, он самолично изучил систему освещения Лодыгина в сравнении с дуговыми лампами и сделал вывод: "...Лодыгин своим открытием решил, возможно, простейшим способом важную задачу разделения электрического света и сообщил ему постоянство..." (Дроблением света" называлась в то время возможность свечения нескольких ламп от одной динамо-машины. Дуговые лампы требовали каждая отдельного источника тока и давали слишком мощный поток света. Проблему "дробления света" в дуговых лампах решил П. Яблочков в 1878) Вильд Академик Генрих Иванович Вильд - физик, геофизик, метеоролог, создатель многих известных измерительных приборов, организатор сети метеостанций в России предложил присудить Лодыгину Ломоносовскую премию за 1874 год. И хотя сначала великие химики Бутлеров и Зинин выдвигали на эту почетную премию Бейльштейна - за синтез нескольких кислот - после долгих дебатов общее собрание академиков 13 декабря 1874 года посчитало, что открытие Лодыгина значительней, это - "путь к такому общему применению электрического света, которое, по всей вероятности, приведет к совершенному перевороту в системе освещения". Лодыгин стал ломоносовским лауреатом! Но научное признание его заслуг мало помогало ему в делах предпринимательских.
Томас Алва Эдисон
"Человек, который... потерял способность к творчеству или родился без нее, есть не человек, а зверь, лишенный наивысшего отличительного качества, и можно быть уверенным, что в нем есть и другие качества, приближающие его к зверю".
Оплатой патентов занимался выходец из Польши Станислав Кон, охотно разъезжавший то в одиночку, то с Дидрихсоном или Козловым, одним из распорядителей акционерного общества "Лодыгин и К°", по зарубежью с лампами Лодыгина на деньги компании. Пользы от их поездок много - об изобретении Лодыгина пишут французские, английские, американские газеты и журналы, а в книге известного французского электротехника Ипполита Фонтена "Электрическое освещение" (1877) Лодыгину заслуженно отводится почетное место. Но странность! Несколько типов ламп запатентованы на Западе под именами... Кона, Козлова, Дидрихсона... и еще недавних друзей - Булыгина, Хотинского... и попробуй упрекни эту "плеяду подражателей", как выразился В. Чиколев, в воровстве! Ведь по кабальным условиям договора Лодыгин фактически лишен каких-либо юридических прав на свое детище, да и акций у него было меньше, чем у них (Текст договора публикуется в подборке "Из архива"). Кто-нибудь на его месте стал бы судиться с грабителями, а он - продолжает исследования, создавая новые типы ламп.
В 1877 году группа русских моряков едет в США для закупки четырех кораблей ("Африка", "Европа", "Азия" и "Забияка") и среди них - мичман Хотинский, везущий за океан калильные лампы Лодыгина и дуговые - Чиколева и Яблочкова - для демонстрации. За пропаганду успехов русской электротехники Хотинского представляют к ордену Анны третьей степени. Но по непонятным причинам именно там, в США, заявка на патент фирмой "Лодыгин и К°" оказалась не оплачена! Хотя оплачена в каждом из мизерных княжеств Германии, в Англии, Франции и даже Индии. И вскоре после отъезда Хотинского из США весной 1879 года Эдисон, до того не занимавшийся электричеством (см. биографическую книгу Дж. Брайана "Эдисон") проводит в лаборатории при огромном стечении народа и прессы свой первый опыт электрйческого освещения лампой накаливания. Опыт не удается - лампа тут же гаснет. Но Эдисон не только талантливый изобретатель, он и энергичный предприниматель. Он спешно подает заявку и вскоре получает патент на лампу накаливания с угольным стержнем, о чем тут же начинают трубить американские газеты, называя его - творцом электросвета. Тринадцать месяцев и сорок тысяч долларов ушли у Эдисона на опыты, в итоге его лампы стали светить несколько часов. Вслед за Эдисоном, сумевшим выпустить пробную партию ламп для продажи, а более - для рекламы "нового изобретения", начинают производить лампы лодыгинской конструкции предприниматели Англии, Франции и Германии. Эдисон, не желая делить прибылей с ними, подает в суд и тратит на тяжбу сотни тысяч долларов. Американские судьи, копнув историю изобретения, узнают о Лодыгине и аннулируют патент Эдисона. Американскому предпринимателю приходится приняться за поиск тела накала, чем-то отличного от найденного Лодыгиным, чтобы иметь юридическое право на подачу заявки вновь. Один из сотен посланных им во все страны света агентов-поисковиков находит японский бамбук... В США заявка принимается, но во многих странах Эдисону выдается патент лишь на усовершенствование в системе электроосвещения. А патент на изобретение в США (за № 369260) выдается лишь через десять лет, в 1890 году, - после окончания срока действия патентов Лодыгина во многих странах.
Интересно, что все эти годы, пока мировая пресса и электротехнический мир спорили о нравственной и юридической стороне дела - кто стыдил, а кто восхвалял Эдисона - Лодыгин отмалчивался - он продолжал работать. Будто знал что-то известное только ему одному, будто видел, что рано считать конструкцию лампы окончательной... И в самом деле - знал и видел, как никто из тех, кто лихорадочно спешил урвать барыши с нового приобретения цивилизации, штампуя угольную лампу с личным клеймом на стеклянных колбах: "Эдисон", "Грамм", "Сван", "Максим".
"Инженер - экспериментатор - это разведчик по призванию. Как разведчик в диких зарослях, так и инженер-экспериментатор неуклонно продвигается вперед, дальше и глубже в неведомые чащи, а за ним идут пионеры - поселенцы".
...Вернемся чуть назад. Через два года после получения Лодыгиным Ломоносовской премии, подтвердившей, казалось бы, мнение научных светил о несомненном будущем лампы накаливания, в Лондоне, на выставке физических приборов в 1876 году, русский инженер Павел Яблочков поразил мир электролампой на другом принципе - дуговом. Он использовал открытие академика Василия Петрова (1802) - электродугу. Он смог, после сотен неудач с дуговыми электролампами, что вспыхивали лишь на мгновения в лабораториях ученых и изобретателей разных стран, и то - каждая от одной динамо-машины, придумать нечто новое. До него дуговые лампы - это два угольных стержня, направленные друг к другу, меж которыми при прохождении тока молнией вспыхивает электродуга, а при удалении друг от друга сгорающих стержней слабеет и гаснет. Яблочков же расположил стержни параллельно, меж ними проложил изоляцию - каолин. Угли горели в пару каолина часами. А если поместить на один подсвечник четыре таких "свечи"? Все - от одной динамо- машины, чем решается проблема "дробления" света? Их свечения хватит часов на шесть-семь - весь зимний вечер. Такие "свечи Яблочкова" мигом разошлись по свету - от театров Парижа до дворцов Персии и Камбоджи.
Лампы Лодыгина Яблочковау Эдисона. Экспонаты Политехнического музея
"Свет приходит к нам с севера!" - писали французские газеты, помня и о лампах накаливания Лодыгина, только что разрекламированных И. Фонтеном в его книге. В ореоле славы едет в 1878 году Яблочков на родину, чтоб там осветить своими свечами Россию. Но Александра Лодыгина в Петербурге нет, и никто не может дать ответ, где он? Темно на Одесской, и лишь модный дамский магазин Флорана близ Невского да апартаменты великого князя Константина еще освещены лодыгинскими лампами, но запас их вскоре приходит к концу, а новые никто уже не производит.
Где вы, Александр Николаевич?
"Человек голодный может быть энтузиастом, человек нравственно или морально разбитый - никогда".
Биографы Лодыгина долго обходили эти годы молчанием, а сам изобретатель, появившийся в конце 1878 года в Петербурге, в докладной записке в морское ведомство на постройку второго варианта водолазного аппарата (тоже - автономного) объяснил, что уезжал из столицы "по болезни, для лечения...".
Раскрыл тайну исчезновения Лодыгина из Петербурга в 1875 году тот же Слобожанин в очерке о Кривенко, в 1909 году:
"Благодаря особой оригинальности своей натуры он (Лодыгин) легко приспосабливался к совершенно новым условиям... Совсем не думая, что приносит какие-либо жертвы, он отказался в один прекрасный день от выгодного положения изобретателя в области электрического освещения и переехал в Черноморскую колонию... На Кавказ он приехал с полными чемоданами и в первом классе, а приступив там к делу, все забросил, надел старую матроску, сколотил кое-как балаган на берегу моря и поселился здесь, бодрый, довольный и жизнерадостный!" На черноморском берегу Кавказа, у посада Туапсе (тогда - в несколько домов!) в семидесятые годы прошлого века не было дорог, от селения к селению добирались по крутым тропинкам с грузом за спиной, а иногда прорубая новые пути в колючих зарослях. Подвоз хлеба, пороха, соли был нерегулярным. Частые грозы и бури вызывали разливы речушек и смывали постройки. И еще здесь свирепствовала кавказская лихорадка, уносящая жизни поселенцев, доводившая до изнеможения и людей, и скот, завезенный сюда с таким трудом.
- Бывало, кто-нибудь не выдерживал таких нечеловеческих испытаний, сбегал, но посмотришь - через год-другой он снова здесь. Потому что здесь была воля! - вспоминал Сергей Кривенко, создатель коммуны-колонии, официальным заместителем которого был Лодыгин.
- Скажи, пожалуйста, - спрашивали то Кривенко, то Лодыгина новобранцы-колонисты из крестьян, - из каких ты будешь? Из купцов, мещан или духовного звания?
- Тамбовский дворянин.
- Тэк... Дворянин, значит. Чудно только, как же это ты сам работаешь и в работе все понимаешь? Сапоги тебе вычистить не моги, за лошадью сам ходишь, и все по домашности делаешь? Какой же ты барин?
Да барами они себя и не считали, как все "кающиеся" перед народом за грехи своих предк