Новости Библиотека Учёные Ссылки Карта сайта О проекте


Пользовательский поиск







предыдущая главасодержаниеследующая глава

Немного о происхождении дискуссии

Ирония ситуации заключается в том, что вопреки мнению зарубежных обозревателей, считавших, что в основе споров вокруг генетики (имевших место во времена расцвета лысенкоизма - с 1948 по 1965 г.) лежал интерес к человеку, этот интерес даже не упоминался в советских публикациях того периода; вместе с тем в последние годы (когда на Западе уже думали, что беспокойство по поводу генетики в Советском Союзе уже прошло) развернулось обсуждение проблемы отношения марксизма к генетике человека.

Как уже отмечалось выше, в главе 4, Трофим Лысенко, правивший советской генетикой в 40-х и 50-х годах, в своих работах не касался вопросов роли генетических исследований при изучении человека1. Споры вокруг лысенкоизма в Советском Союзе были связаны с проблемами урожая и продуктивности животных, а не с проблемами человека. Сам Лысенко делал упор на совершенствовании методов ведения сельского хозяйства, скрывая свои провалы в этой области за завесой широковещательных заявлений и призывов, а также пользуясь поддержкой со стороны политических лидеров (см. главу 4).

1 (Все исследователи, занимающиеся изучением "лысенкоизма", высказывают единодушное согласие по этому вопросу (Joravsky D. The Lysenko Affair; Medvedev J. The Rise and Fall of T. D. Lysenko, а также первое издание этой книги - Graham L. Science and Philosophy in the Soviet Union). Тем не менее миф о том, что "лысенкоизм" в основе своей был связан с идеей о "создании нового советского человека", присутствует и сегодня во многих публикациях, посвященных исследованиям о Советском Союзе, что свидетельствует о том, что никакое образование не может убить привлекательную идею.)

Однако молчание лысенкоистов по поводу проблем генетики человека вовсе не означало, что эти проблемы не имели идеологического значения. На самом деле, сознательное избегание этих проблем являлось достаточно красноречивым свидетельством в пользу их социального и политического значения - достаточно вспомнить о том, что с начала 30-х годов и до момента падения власти Лысенко в генетике в 1965 г. генетика человека была областью исследований, запрещенной в Советском Союзе, что ее возрождение произошло только в начале 70-х годов. Попытки объяснить человеческое поведение, используя представления о врожденных или генетических его характеристиках, рассматривались в Советском Союзе как неправильные начиная с конца 20-х годов, когда под давлением политических властей были свернуты имевшие весьма непродолжительную историю советские исследования по евгенике, в осуществлении которых принимали участие как марксисты, так и немарксисты1. Однако даже еще раньше этого времени отдельные представители советских властей обращали внимание на политические аспекты изучения проблемы "природа - воспитание". Так, например, Николай Семашко, бывший с 1918 по 1930 г. народным комиссаром здравоохранения, писал:"Решение вопроса о взаимоотношении между биологическим и социальным фактором в современной медицине является лакмусовой бумажкой, определяющей марксистскую или буржуазную постановку основных медицинских проблем"2. В 30-х годах положение, при котором идеологи нацизма делали упор на евгенические меры и расовые различия, означало, что ни один советский автор не мог поднимать вопросы, связанные с исследованием генетики человека, без того, чтобы не вызвать подозрения по поводу своих политических убеждений.

1 (Graham L. R. Science and Values: The Eugenics Movement in Germany and Russia in the I920's // The American Historical Review (December, 1977), 82 (5)'-1133-1164.)

2 (Семашко Н. А. Избр. произв. М., 1954. С. 312.)

Во времена Сталина и Лысенко задача по формированию нового советского человека ставилась как задача, стоящая перед психологами, педагогами и политическими лидерами, а не перед генетиками. Господствующей доктриной являлась точка зрения примата "воспитания", которая обычно соединялась с павловским учением об условных рефлексах. Поскольку существовали не только сторонники павловского учения, но и его противники, а также представители других школ и направлений, то нельзя говорить о том, что поголовно все придерживались именно этой доктрины, однако до конца 60-х годов большинство советских психологов и педагогов подчеркивали возможность формирования у детей свойств личности и талантов путем создания соответствующих социальных условий. Особенное влияние взгляды Павлова имели в 40-х и 50-х годах, однако до 1936 г. и после 1956 г. сильное влияние имела и "школа Выготского". Л. С. Выготский и его знаменитые ученики - А. Р. Лурия и А. Н. Леонтьев имели свои пристрастия в исследовании психики, каждый внес в них нечто новое, но все они при этом были едины в подчеркивании решающего значения социальной среды для процессов формирования человеческой психики, связывая этот принцип с марксистским учением (см. главу 5). Выготский подчеркивал, что марксистский подход к изучению проблем психологии заключается в изучении "внешних" или "социальных" истоков происхождения речи и мышления человека1. Лурия писал о том, что, изучая явления психики, "необходимо выяснять социальные и классовые факторы, лежащие в их основе"2. Леонтьев, чья теория "социальной деятельности" стала доминирующей в советской психологии 70-х годов, писал, что "сознание с самого начала является социальным продуктом"3. Все трое были убеждены в том, что свойства и черты человеческой личности должны объясняться в рамках тех социальных отношений, в которых существует человек.

1 (О политических взглядах Выготского см.: Kozulin A. Psychology in Utopia. Cambridge, Mass., 1984.)

2 (Cole M., ed. The Selected Writings of A. R. Luria. P. 6. Коул отмечает, что ни Выготский, ни Лурия не выступали против изучения генетики поведения человека; оба они подвергались критике со стороны марксистов за "дуализм" в этом вопросе. И тем не менее оба они известны именно как ученые, подчеркивающие роль социального.)

3 (Леонтьев А. Н. Деятельность, сознание, личность. С. 31.)

В конце 60-х годов положение, при котором в Советском Союзе существовало единство по вопросу об источниках формирования человеческого поведения, начинает меняться. К числу многообразных и сложных причин, приведших к подобному изменению, можно отнести следующие:

- возрождение в это время всех областей духовной жизни советского общества после периода сталинской ортодоксальности;

- конец господства "лысенкоизма" означал, что сам предмет изучения генетики уже не был связан с теми идеологическими опасностями, которые существовали ранее; возрождение исследований по генетике растений и животных позволяло говорить о распространении генетических исследований и на человека;

- во всем мире в психологии росло понимание значения физиологии, врожденных, генетических факторов на процесс формирования психики человека; к этому времени стали известны сотни болезней человека, связанных с наличием вполне определенных аномалий в генетических его структурах. Более того, в этот период начинают утрачивать почву под ногами теории психологии и лингвистики, согласно которым в момент рождения разум ребенка представляет собой "чистую доску";

- быстро развивающиеся исследования в таких областях, как психофармакология и психонейрология, давали результаты, ясно свидетельствующие о том, что нельзя объяснить умственную деятельность без обращения к химии, биологии и физиологии; кроме того, возможность создания "искусственного интеллекта" привлекала внимание к различного рода внутренним структурам, а не к социальной среде;

- и наконец, многие предсказания относительно "отмирания пережитков прошлого", сделанные советской марксистской теорией, подчеркивающей примат "воспитания", не сбылись.

Означало ли это, что эта теория была неправильной? Преступность, которую эта теория объявляла "пережитком капитализма", продолжала существовать и спустя 50 лет после революции, не обнаруживая признаков исчезновения. Алкоголизм, проституция и другие отклонения от социальных норм, которые, как считалось, должны были исчезнуть под влиянием правильного воспитания и политического руководства, не только не исчезли, но, как представляется, даже возросли. (В отсутствие официальной советской статистики, отражающей положение в стране с различного рода социальными отклонениями, западным наблюдателям очень трудно судить о действительных тенденциях, имеющих место в этой сфере жизни советского общества.) Перед лицом этих процессов, происходящих в обществе, советские психологи, юристы, генетики и специалисты в области здравоохранения начали искать альтернативные подходы к решению стоящих перед ними проблем.

Истоки обсуждаемой дискуссии поначалу можно было обнаружить лишь в отдельных диссертациях и публикациях, помещаемых в различного рода профессиональных журналах. Такое положение объясняется тем, что именно в такого рода работах можно было тогда высказывать взгляды, не совпадающие с ортодоксальными марксистскими философскими позициями, не опасаясь при этом привлечь к этим взглядам слишком пристальное внимание. Только десятилетие спустя исследования ранее запрещенных проблем попали в поле зрения широкой общественности и периодической печати.

Психологи были одними из первых, кто обратился к исследованиям этих вопросов. В 1961 г. Б. М. Теплов публикует книгу под названием "Проблемы индивидуальных различий", а спустя год еще одну - "Типологические свойства нервной системы и их значение для психологии". Эти работы положили начало новому направлению или школе в советской психологии, которое подчеркивало наличие различных типов людей и соответственно различных типов умственных процессов. Один из учеников Теплова - В. Д. Небылицын продолжил эту работу, став редактором серии работ под общим названием "Типологические особенности высшей нервной деятельности у человека". В 1969 г. Небылицын отказывается от павловской терминологии в названии этой серии работ и дает ей новое название - "Проблемы дифференциальной психофизиологии"1. В серии своих работ И. В. Равич-Щербо, принадлежавшая к этой школе исследователей, пришла к выводу о том, что большая часть индивидуальных различий в процессах умственной деятельности, изученных ею, объяснялась генетическими особенностями испытуемых2. Приблизительно в то же самое время другой исследователь - В. А. Крутецкий сделал вывод о том, что способности к математике наследуются3.

1 (Объяснение причин, заставивших изменить прежнее название, Небылицын дает в кн.: Проблемы дифференциальной психофизиологии. М., 1969. Т. 6.)

2 (См., напр.: Равич-Щербо И. В. Оценка силы нервной системы по зависимости времени реакции от интенсивности стимула // Проблемы дифференциальной психофизиологии. М., 1969. Т. 6; Она же. Возможный экспериментальный подход к изучению биологического и социального в человеке // Биологическое и социальное в человеке. М., 1977; Равич-Щербо И. В., Шибаровская Г. А. Структура динамичности нервных процессов у детей школьного возраста // Проблемы дифференциальной психофизиологии. М., 1972. Т. 7.)

3 (См.: Крутецкий В. А. Психология математических способностей школьников. М., 1968. С. 399.)

Все эти исследования рассматривались как подрывающие основы советской педагогической психологии, поскольку ставили под сомнение идею о способности сформировать талант и личность в человеке, не обращая внимания на его внутренние особенности. Однако в то время эти исследования не наделали большого шума. Вместе с тем можно себе представить, какой шум они могли наделать, если перенестись на мгновение в 1976 г., когда бывший тогда министром просвещения СССР М. А. Прокофьев (заметивший наконец, что делается в подведомственных ему исследовательских учреждениях) говорил с трибуны XXV съезда КПСС о том, что "осуществление всеобщего среднего образования подрастающих поколений на практике доказало антинаучность представлений о наличии якобы наследственных ограничений в развитии интеллекта человека - представлений, взятых на вооружение буржуазным обществом в обоснование классовой образовательной политики в угоду правящей элите. Советская наука противопоставила этому лженаучному утверждению единственно верное материалистическое положение о безграничной возможности развития человека в благоприятных социальных условиях"1. В конце 60-х и начале 70-х годов, однако, борьба вокруг этих вопросов еще не развернулась в полном масштабе и психологи продолжали спокойно работать над изучением роли наследственных факторов.

1 (XXV съезд КПСС: стенографический отчет. Т. 2. С. 179.)

В начале 70-х годов некоторые из ведущих советских философов стали замечать работы психологов и генетиков в этом направлении и пытаться осмысливать их значение для марксизма и диалектического материализма. В то время главным редактором ведущего советского философского журнала "Вопросы философии" был И. Т. Фролов - человек, создавший себе репутацию противника Лысенко, опубликовав в 1968 г. книгу о философских проблемах биологии1. Фролов стремился к диалогу естествоиспытателей и философов и хотел при этом избежать догматического тона, присущего ранней советской философии; в результате этого дискуссии за "круглым столом", организованные журналом "Вопросы философии" на тему о "соотношении биологического и социального", носили настолько откровенный характер, что их материалы так и не были полностью опубликованы. Тем не менее были опубликованы отдельные материалы этих дискуссий, а также обзор писем, явившихся откликом на нее2.

1 (Об этой книге речь уже шла в главе 4. Примером нападок на Фролова со стороны людей, симпатизирующих Лысенко, может служить статья В. С. Шайкина "С односторонних позиций" (о книге "Генетика и диалектика", опубликованной в газете "Сельская жизнь" 17 мая 1969 г. С. 5).)

2 (См.: Вопросы философии. 1970. № 7, 8; 1973. № 6, 8; Из редакционной почты: по следам дискуссии // Вопросы философии. 1971. № 12.)

В соответствии с атмосферой, царившей в начале послелысенковского периода, участники дискуссий были готовы терпимо отнестись к различным точкам зрения, однако многие философы были при этом шокированы заявлением биолога А. А. Нейфаха по поводу того, что люди не только существенным образом различаются по своим интеллектуальным и артистическим способностям, но что советские власти должны использовать эти научные открытия с целью "создания особо одаренных людей, необходимых для ускорения темпов научно-технического прогресса, развития искусства и т. п."1. Сославшись на преимущества использования методов генетической инженерии, в частности метода клонирования в сельском хозяйстве и животноводстве для улучшения их продуктивности, Нейфах задается вопросом: почему те же самые методы не использовать по отношению к людям с целью повышения их творческих возможностей в таких областях, как наука и искусство? Подумать только, продолжает он, что можно было бы совершить в науке, если бы появилась возможность сохранять и репродуцировать генотип таких людей, как Эйнштейн.

1 (Цит. по: Фролов И. Т. Перспективы человека. М., 1979. С. 209-214.)

В ходе уже упоминавшихся дискуссий за "круглым столом", состоявшихся в начале 70-х годов, выяснилось, что лишь небольшое число ученых разделяют энтузиазм Нейфаха по поводу применения методов генной инженерии к человеку. В самом деле, ни один из участников дискуссий (из тех, чьи выступления были опубликованы) не высказал прямой поддержки предложения по применению методов клонирования к человеку. Некоторые из участников, правда, согласились с возможностью использования методов генной инженерии применительно к человеку, обусловив это использование наличием жесткого контроля. Так, А. А. Малиновский высказался в том смысле, что не следует "бояться" самого слова "евгеника", поскольку существуют как негуманные, так и гуманные формы ее использования. Известный советский специалист в области медицинской генетики Н. П. Бочков высказал несогласие с теми, кто был склонен преувеличивать роль среды, говоря о формировании поведения человека. Касаясь вопроса о понятии "евгеника", он заметил, что "жизнь покажет, приживется ли этот термин или нет".

В. П. Эфроимсон согласился с Нейфахом в том, что различные таланты человека определяются генами, и призвал к созданию "педагогической генетики", которая бы занималась изучением генетических особенностей одаренных людей1. Взгляды Эфроимсона по поводу роли генетики в формировании поведения человека до сих пор не опубликованы в советской печати, с ними можно ознакомиться по публикациям "самиздата", в частности в "Политическом дневнике"2. Этот журнал выходил под редакцией Роя Медведева, являющегося марксистом неортодоксальных взглядов, и представлял собой форму критики советского руководства "слева". В ходе дискуссии, организованной журналом "Вопросы философии", Эфроимсон также пытался связать свои взгляды с марксистской теорией. Неправильно, утверждал Эфроимсон, думать, что эти взгляды противоречат марксизму, поскольку одним из лозунгов марксизма является: "От каждого по способностям, каждому - по потребностям"; согласно Эфроимсону, этот лозунг, по крайней мере, исходит из существования различий в способностях людей.

1 (См.: Вопросы философии. 1970. № 8. С. 125.)

2 (См. статью В. П. Эфроимсона о генезисе этики // Политический дневник. 1969. Февраль. № 53.)

В ходе дискуссии взгляды Эфроимсона подвергались жесткой критике. Так, психолог А. Н. Леонтьев отметил, что подход Нейфаха ведет к возрождению "ложного биологизма" в учении о человеке и творческих силах общества. А. Ф. Шишкин, специалист по вопросам марксистской этики, увидел основную ошибку Нейфаха в уделении слишком большого внимания роли "гениев" в развитии общества, что противоречило, по мнению Шишкина, марксистской концепции о роли личности в истории, утверждающей, что ответственность за прогресс общества лежит на "широких народных массах". В. Н. Кудрявцев заметил, что попытки определить, какой генотип является "желательным", а какой - нет, всегда оказываются связанными с предубеждением по отношению к тем или иным людям или группам людей.

Таков был вкратце круг вопросов, обсуждавшихся в ходе названных дискуссий и ставших позднее предметом более широких дискуссий; однако в то время материалы дискуссии остались известными лишь достаточно узкому кругу людей: участникам закрытых заседаний в Институте философии АН СССР, подписчикам журнала "Вопросы философии", которые пытались прочесть между строк краткого изложения этих дискуссий в этом журнале, а также читателям журнала Р. Медведева. В 1971 г. дискуссия по проблеме "природа - воспитание" выплеснулась на страницы известного советского журнала "Новый мир", что нашло отражение в трех статьях, о которых речь пойдет ниже.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





Rambler s Top100 Рейтинг@Mail.ru
© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2001-2017
При копировании материалов активная ссылка обязательна:
http://nplit.ru 'NPLit.ru: Библиотека юного исследователя'