Новости Библиотека Учёные Ссылки Карта сайта О проекте


Пользовательский поиск





предыдущая главасодержаниеследующая глава

Фрэнсис Бэкон

Бэкон, которого Маркс назвал истинным родоначальником английского материализма и вообще опытных наук новейшего времени, был на семнадцать лет старше Гарвея и в то время неизмеримо выше его стоял на общественной лестнице. Потомственный аристократ, он сделался и потомственным государственным деятелем, заняв в конце своей карьеры самый высокий после короля пост в государстве.

Но все это не имело никакого отношения к причинам, сблизившим с ним Гарвея. Объединила их наука...

В детстве Бэкон был слабым, болезненным, и как это часто бывает с такими детьми, рано развился в умственном отношении. Юность его прошла в кругу молодых буржуа, переживающих первый приступ золотой лихорадки. В тринадцать лет он уже поступил в Кембриджский университет, где, как позднее и Гарвей, изучал схоластические науки - философию и теологию. Как и Гарвей, он пришел в Кембридж полным надежд и стремлений постичь тайны природы, а покинул его горько разочарованным в премудростях официальной науки. Он чувствовал, что во всей системе научного знания нужно произвести решительный переворот, приблизить это знание к практической жизни, сделать его достоверным и точным.

Френсис Бэкон
Френсис Бэкон

Окончив университет, Бэкон, скептически настроенный по отношению к науке, занялся созданием собственной карьеры.

Жизненный путь Фрэнсиса Бэкона, казалось бы, был предопределен заранее: сын лорда-хранителя большой печати, выросший в богатой и праздной среде, он должен был пойти по дороге своего отца.

Покинув на время Англию, он уехал в Париж, где был представлен английскому послу и включен в состав английской миссии. Окружающих поражала в Бэконе тонкость его наблюдений, яркость и меткость даваемых им политических характеристик. Отдельные дипломатические поручения, которые давал ему посол, он выполнял охотно и добросовестно, благодаря чему довольно скоро завоевал прочное положение в дипломатических кругах.

Но дипломатическая карьера неожиданно прервалась смертью отца. Бэкон вернулся на родину и одновременно вернулся к науке. Погрузившись в изучение трудов древних философов, он начал готовить выступление против них. Как раз в это время произошла знаменательная встреча, оказавшая большое влияние на философские взгляды Бэкона: в одном аристократическом доме он познакомился с Джордано Бруно и на всю жизнь запомнил и смелые, горячие выступления Бруно и весь его обаятельный облик.

Вскоре и сам Бэкон выступил с публичной лекцией, в которой легко было заметить яркий след, оставленный в его сознании речами Бруно: Бэкон защищал принцип движения Земли и беспредельность пространства.

Нападки представителей схоластической науки не помешали его продвижению по службе: после вступления на престол Якова I Бэкон получил звание рыцаря, затем последовательно назначался штатным адвокатом при дворе, генерал-прокурором, лордом-хранителем большой печати и, наконец, получил высшую государственную должность лорда-канцлера.

Вокруг Бэкона группировались наиболее талантливые поэты и ученые того времени. Гарвей был в их числе.

Как попал простой врач в дом знаменитого лорда-философа? Возможно, что его ввел туда в качестве врача один из его первых знатных пациентов - граф Арондель, близкий друг Бэкона. Став сначала домашним врачом, Гарвей вскоре сделался желанным гостем и собеседником, а затем и одним из любимых и почитаемых друзей Бэкона.

Бэкон в своих философских трудах немало внимания уделял медицине. Существует специальный трактат Бэкона, посвященный этой науке. Взгляды, изложенные в этом трактате, выглядят вкратце так.

Медицина не может быть предметом бесплодных умствований, основанных на вымысле и фантазии. Она должна опираться на данные естествознания, а для этого в нее должен быть внесен эксперимент. Опыт - вот насущная необходимость медицины! И опыт на живом организме - вивисекция. У человека и животных есть общие принципы строения и функционирования организма, и поэтому, несмотря на различия между человеком и животными, результаты вивисецирования животных можно с известными оговорками перенести на человека. Со времен Парацельса, уподобившего человека "микрокосму", медики не видят всей сложности человеческого тела и упрощенно подходят к нему. В этом беда медицины. И ее шаткость.

Между тем сложность и многосторонность человеческого тела делают его хрупким и склонным к частым расстройствам.

"Это сложное, нежное и изменчивое строение тела человека, - пишет Бэкон, - сделало из него как бы музыкальный инструмент тщательной и трудной отделки, легко теряющий свою гармонию".

Только хорошо подготовленные теоретически и связанные с практикой медики могут быть настоящими врачами. Только практика и эксперимент могут создать правильную теорию, пусть даже процесс создания ее идет не столь быстро. Что толку от скорых заключений, если они неверны?! Ведь даже "хромой, который идет верной дорогой, может обогнать рысака, если тот бежит не по настоящей дороге; даже больше, - чем быстрее бежит рысак, раз сбившийся с пути, тем дальше оставит его за собой хромой".

Врач должен изучить различия в строении органов у отдельных лиц, так как от этих различий часто зависит течение болезней.

В конце трактата Бэкон говорит о трех задачах медицины, вполне современно звучащих и в наши дни. Медицина должна: во-первых, сохранять здоровье; во-вторых, излечивать болезни; в-третьих, продлевать жизнь человека. Изучать болезни нужно у постели больного, вести запись течения заболевания, иначе говоря - "историю болезни"; на основании такого собранного и обработанного материала нужно составить книгу по диагностике и терапии отдельных болезненных форм.

Надо думать, взгляды эти были близки Гарвею. Основоположник индуктивного метода (Индуктивный метод, индукция - способ рассуждения от частного к общему, от фактов к обобщениям) в философии, Бэкон теоретически распространял этот метод на медицину: медицина должна строиться на основе анализа и следовать в своих выводах данным опыта. В век отвлеченной схоластической философии, пагубно воздействовавшей на медицину, точка зрения Бэкона была более чем прогрессивна - это была единственно правильная точка зрения. Гарвей и сам придавал огромное значение опыту, он уже успел убедиться, как много значит экспериментальный метод исследования для установления истины. Неудивительно, что философия его знаменитого друга оказалась вполне созвучной его собственному мировоззрению.

Гарвей первый оправдал в своей научной деятельности слова Бэкона: "Чтобы знать правду, нужно знать причины". Основатель экспериментальной физиологии, он доказал на деле, что узнать истину можно только на основании опытных данных.

Принято считать, что Гарвей находился под духовным влиянием Фрэнсиса Бэкона и что на этом влиянии держалась их дружба. Это неверно! Не в предполагаемой философской опеке суть их отношений. Суть в другом.

Гарвей был естествоиспытателем, впервые показавшим пример строгого, методически проведенного экспериментального исследования в физиологии и медицине. То, что Бэкон проповедовал на словах, Гарвей осуществлял на деле. Именно это обстоятельство и должно было духовно сблизить Гарвея и Бэкона. В Гарвее Бэкон зорким взглядом философа разглядел не только великого физиолога, но и великого натуралиста, явившегося, наконец, миру, чтобы на конкретном примере показать всю силу экспериментального метода.

Несомненно, Бэкону импонировала и научная смелость молодого врача и то, что он отнюдь не был узким специалистом. Гарвей занимался физиологией, сравнительной и патологической анатомией, эмбриологией и практической медициной. Судя по всем данным, Бэкон был в курсе его исканий, его кропотливых поисков доказательства той истины, которую он подсмотрел в человеческом организме и которая ему самому к тому времени была уже совершенно ясна.

Бэкон не раз был свидетелем того, как его собственные рассуждения о необходимости индуктивного метода в науке проводит в жизнь Вильям Гарвей.

Не раз знаменитый философ высказывал ничем еще не прославившемуся тогда другу свои взгляды на его деятельность:

- Индуктивный метод древен, как сама наука. Самый древний алхимик, утопая в бредовом сумбуре, ощупью находил иногда научные истины; астролог случайно подмечал и иногда правильно излагал вполне научные явления. Но только ты впервые создаешь этот метод в чистом виде, в сознательной форме, как единственно возможный для науки.

Гарвей был отличным собеседником, и Бэкон любил проводить за разговором с ним долгие часы. В роскошном доме Бэкона они часто сиживали вдвоем за чашкой кофе - любимым напитком Гарвея - и говорили о философии и медицине, о начавшемся возрождении этих наук. Бэкон, как истый аристократ, любивший витиеватую речь, сказал однажды о своем эмпирическом методе в философии:

- После моей смерти этот светоч, зажигаемый рукой моей среди мрака, окружающего философию, быть может, осветит путь потомству...

Гарвей молча сжал Бэкону руку. Надо отдать ему справедливость - он не только умел интересно говорить, он еще умел и молчать; он обладал редким в людях качеством - даром внимательнейшего слушателя. Высокий, чистый его лоб, красивый излом бровей, напряженный взгляд умных глаз - все выражало полное внимание к словам собеседника, одобрительную или осуждающую реакцию на эти слова.

История жизни двух человек - Гарвея и Бэкона - не оставила нам следов того, как реагировал младший из них на катастрофу, разразившуюся над головой старшего. Не над головой философа Бэкона - над лордом-канцлером. Можно только предполагать, каким страшным ударом явилась эта катастрофа для Гарвея, бывшего образцом честности и бескорыстия.

Трудно укладывается в голове тот факт, что Бэкон, сделавший такой значительный вклад в материалистическую философию, создавший эмпирический метод в этой науке, философ по всему складу своего ума, философ по призванию, в своей частной жизни был совсем другим человеком. Ради денег он пожертвовал своей совестью, разрушил свою карьеру, запятнал свою честь...

Английское правительство оказывало всемерное содействие развитию торгового капитала, видя в нем новые источники для обогащения казны. В царствование Елизаветы и Якова I для этой цели широко практиковались два способа: выдача патентов и предоставление монополий.

Патенты выдавались лицам, изобретающим новые методы производства и обязующимся использовать их к "наивящей пользе государства". Монополии предоставлялись отдельным лицам либо в "вознаграждение за заслуги", либо ввиду "особых государственных соображений". И владельцы патентов и владельцы монополий должны были отдавать в казну определенную часть получаемых прибылей.

Очень часто и монополии и патенты выдавались отнюдь не по соображениям государственной пользы, а для того, чтобы дать возможность нажиться влиятельному при дворе лицу. В таких случаях лицо, получившее их, не занималось само производством, а переуступало свои права за более или менее крупную сумму какому-нибудь оборотистому предпринимателю.

В конце шестнадцатого - начале семнадцатого века монополии раздавались направо и налево, и немало людей нагрело на этой раздаче руки.

В числе таких людей оказался и лорд-канцлер Бэкон. На нем лежала обязанность скреплять своей подписью монополии, которые государство давало отдельным лицам и торговым компаниям. И так как взятки при английском дворе брали решительно все - и сам король, и министры, и депутаты палаты лордов - Бэкон не счел нужным ставить себя в "особое" положение: он брал наравне с другими и нисколько не задумывался над нравственной стороной такого рода поступков.

Но все, как говорится, до поры до времени. Наступил момент, когда палата лордов, сама не отличавшаяся неподкупностью, вынуждена была возроптать против откровенно-циничного взяточничества, господствовавшего среди высшей знати.

22 января 1621 года, в день, когда Бэкону исполнилось шестьдесят лет, в парламенте обсуждалась речь короля о новых кредитах. Недовольные требованием денег, депутаты заговорили о многих злоупотреблениях при выдаче монополий и патентов и прямо указали на лорда-канцлера, требуя расследования его действий.

Расследование вела специальная комиссия. Бэкон во всем признался и был предан суду. На этом и окончилась его общественная деятельность.

Уединившись, он отдался Науке, но не оставлял надежды вернуться ко двору. Он писал письма королю, подавал ему государственные советы, не скрывая своего желания вернуться в столицу.

Надежды его не оправдались.

2 апреля 1626 года, наблюдая действие холода, как фактора замедляющего разложение мертвой ткани, Бэкон простудился и тяжело заболел. 9 апреля он скончался.

Для Гарвея это были годы сосредоточенной работы над трактатом, которому суждено было перевернуть все представления об анатомии и физиологии живого организма. Погруженный в науку, он, однако, не мог не знать о суде над своим другом, его осуждении, добровольном изгнании и смерти. Никаких документов, в которых раскрывалось бы отношение Гарвея ко всем этим печальным событиям, не сохранилось. Но, зная Гарвея, можно с достаточной достоверностью представить, какова была его реакция...

Утратив Бэкона-лорда-канцлера, дельца и корыстолюбца, он навсегда сохранил благодарную память о Бэконе-философе и друге, так и не сумевшем в частной жизни оторваться от разлагающего влияния своего класса и своего времени.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




Rambler s Top100 Рейтинг@Mail.ru
© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2001-2017
При копировании материалов активная ссылка обязательна:
http://nplit.ru 'NPLit.ru: Библиотека юного исследователя'