Новости Библиотека Учёные Ссылки Карта сайта О проекте


Пользовательский поиск





предыдущая главасодержаниеследующая глава

ДВОЙНОЕ САЛЬТО КОНФОРМИЗМА

Человек не рождается готовым членом общества - он должен стать им. Процесс становления биологического индивида социальной личностью называется социализацией. Нормально развитый человек - это человек, усвоивший нормы общественной жизни. В этом отношении все члены общества подобны друг другу: они, образно говоря, ведут игру по одинаковым правилам.

Но всякая ли «игра» действительно социальна? Будет ли, например, социализацией прогресс усвоения подростком норм поведения бандитской шайки? Усваивая эти нормы, он тоже становится членом определенной группы, уподобляется другим ее членам. Однако такая группа - раковый нарост на теле общества, и овладение ее нормами - это скорее патосоциализация (патологическая, ненормальная социализация).

Между тем в буржуазной социологии широко распространено понимание социализации именно как приспособления человека к любому обществу: кто не приспособлен к нравам большинства, тот ненормален.

«...Человек оказывается психотиком просто потому, - замечает американский социолог Т. Шибутани, - что он не в состоянии разделять представление о мире, свойственное другим - «нормальным» - людям». Вопрос о нормальности решается здесь простым голосованием. Если все верят в зеленых чертей, а кто-то один позволил усомниться в их существовании, то у него, согласно этой «логике», явно «не все дома»...

Такое представление о норме глубоко укоренилось в сознании многих людей, оно проникает иногда и в марксистскую литературу. Так, известный польский социолог Я. Щепаньский утверждает, что «Нормальной личностью мы обычно называем: а) среднюю в статистическом смысле личность; б) личность, адаптировавшуюся и ведущую себя в рамках установленных социальных критериев; в) целостную личность, то есть такую, все составные элементы которой функционируют в координации с другими».

Под это определение нормальной личности не подойдет революционер: он не является средним в статистическом смысле и никак не может (и главное - не хочет, не считает нужным) адаптироваться к порядкам того общества, которое он намерен взорвать. Под это определение великолепно подходит типичный приспособленец: он выше среднего не полезет (опасно), он адаптируется к чему угодно, и все элементы его личности очень слаженно работают для достижения одной цели - выжить и приспособиться.

Сведение человеческой нормы к приспособлению есть теоретическое выражение конформизма - явления, весьма широко распространенного в обществах, где человек вынужден подстраиваться под прихоти чуждых ему сил. Конформист (от латинского conformis - подобный) уподобляется другим членам общества, в котором ему приходится жить, не задаваясь вопросом о том, по верному ли пути идет это общество. Он слепо перенимает любые его нормы и с гордостью считает себя нормальным и «стопроцентным» (янки, арийцем, хунвэйбином и т. д. - неважно кем, только бы «как все») лишь на том основании, что он «не хуже, чем другие».

Посмотрим, действительно ли он так нормален, этот якобы преуспевающий конформист...

В обществе, развивающемся стихийно и раздираемом антагонистическими противоречиями, нормы поведения, навязываемые господствующим классом, не могут удовлетворять большинство людей, органически совпадать с их внутренними побуждениями. Нормы такого общества выступают по отношению к отдельным людям некой внешней, чуждой силой, которой надо - неизвестно почему, но обязательно надо - подчиняться. Люди, живущие в таком обществе, все время настороже, каждый их шаг - это удачный или неудачный ход в конкурентной борьбе, это трюк, рассчитанный на то, чтобы обойти соперника. Не удивительно, что удовлетворение естественных желаний человека отходит здесь на второй план по сравнению с тем, какое впечатление произведет тот или иной поступок на тех, с кем приходится делать жизненный бизнес. Например, как пишет Э. Соловьев в книге «Экзистенциализм и научное познание», «...многих американцев интересует скорее символический, нежели физический аспект автомашин, домов и одежды. Невладение какой-либо вещью... становится почти антисоциальным актом... Мои вещи и моя работа, мои развлечения и друзья, с которыми я провожу время, - все это выступает и расценивается как формы обращения к группе, как ингредиенты языка, на котором я с ней говорю и с помощью которого я добиваюсь успеха».

Проще говоря, такой американец не столько радуется новому автомобилю, сколько беспокоится, чтобы сосед Смит не купил бы еще более новый и не обставил бы его тем самым в глазах той общественной группы, к которой оба они принадлежат.

Какие только трюки не приходится выкидывать человеку, который вместо того, чтобы критически осмыслить требования, предъявляемые к нему окружающей социальной средой, предпочитает бессознательно подлаживаться к любым требованиям, если они оказываются «общепринятыми»... Примеров этих трюков конформистского приспособления сколько угодно.

Приспособление к аритмии. Каждый знает, как легко шагать и работать под ритмичную музыку. А если сама жизнь становится аритмичной? Спешка, шум, вечная настороженность и боязнь отстать - как реагировать на все это?

Можно возмутиться и начать борьбу за лучшую, более нормальную жизнь. А можно «поберечь свою энергию» и приспособиться к тому, что есть. И вот ритмичные мелодии уже раздражают. Если кругом шум, то и я устрою какофонию с помощью своего переносного магнитофона, буду визжать громче всех, бравируя своей «современностью».

Нежность и доброта начинают казаться сентиментальностью. Если жизнь цинично щелкает меня по носу, то и я, подлаживаясь к этим щелчкам, сведу человеческие чувства к «трепу» (пусть никто не разберет, где «в шутку», а где «всерьез» - это выгодно).

Одним словом, попав в грязь, надо самому поскорее выпачкаться. И это называть нормальным?!

Бедный конформист, он напоминает ребенка, который в ответ на неисполнение его желаний начинает кривляться и гримасничать. Правда, это весьма опасный «ребенок».

Приспособление к моде. Слова «это уже не модно» звучат для некоторых людей приговором в последней инстанции. При этом даже не ставится вопроса о том, что выражает собой самоновейшая мода; какое внутреннее отношение к жизни стоит за новым внешним фасадом? Только бы не отстать от «сливок общества», которые, конечно же, лучше других: ведь они уже носят пиджак на четырех пуговицах (ни в коем случае не на трех!), они уже сменили твист на шейк, они уже предпочитают в «живописи» нагромождению изломанных линий и пятен просто пустоту в рамке...

Сравните это с неконформистским отношением к моде и судите сами, какое из них «нормальное». Клара Цеткин в своих воспоминаниях о В. И. Ленине приводит следующие ленинские слова: «Почему нам надо отворачиваться от истинно прекрасного, отказываться от него, как от исходного пункта для дальнейшего его развития только на том основании, что оно «старо»? Почему надо преклоняться перед новым, как перед богом, которому надо покориться только потому, что «это ново»? Бессмыслица, сплошная бессмыслица! Здесь много лицемерия и, конечно, бессознательного почтения к художественной моде, господствующей на Западе. Мы хорошие революционеры, но мы чувствуем себя почему-то обязанными доказать, что мы тоже стоим «на высоте современной культуры». Я же имею смелость заявить себя «варваром». Я не в силах считать произведения экспрессионизма, футуризма, кубизма и прочих «измов» высшим проявлением художественного гения. Я их не понимаю. Я не испытываю от них никакой радости».

А вот конформист никогда не осмелится признать что он не понимает того, что ныне модно. Нет у него ничего своего: ни смелости, ни радости, ни собственного суждения. Вместо живой жизни - театр масок (самых модных, разумеется).

Феномен «рычага». Случалось ли вам наблюдать, как вашего знакомого, вполне симпатичного человека в частной жизни, вдруг словно подменяют, если ему приходится исполнять какую-нибудь общественную функцию? Действия его словно перестают быть осмысленными, вместо нормальной логики и человеческих чувств - казенщина, бездушный формализм, кажется, что вместо живого человека начал действовать механический рычаг, приводимый в движение внешней, нечеловеческой какой-то силой.

Происходит это в том случае, когда человек выполняет общественные поручения без внутреннего понимания их необходимости, просто подлаживаясь под спущенные свыше требования. Он может великолепно орга низовать вечеринку, ибо ему не нужно объяснять значение этого «мероприятия». Но собрание, например, он загубит, сделает его повестку неимоверно скучной, а словопрения никому не нужными. Почему? Да, потому, что у него нет внутренней убежденности в нужности этого собрания, а высказать это вслух он боится. Вот и отвечает такой человек: «Будет сделано» - и «делает» так, что лучше бы уж ничего не делал.

У И. Ильфа и Е. Петрова есть зарисовка подобного деятеля, которому поручили организовать уборку улиц. У себя дома он бы просто взял метлу в руки. Тут же он пишет лозунги, призывающие всех на уборку, потом плакаты, клеймящие позором тех, кто срывает «кампанию по уборке», а улицы остаются неподметенными. И это тоже нормально?

Так происходит первое сальто конформиста. Чтобы приспособиться к условиям жизни, насилующим его внутреннюю природу, он сам услужливо переворачивает себя с ног на голову. Конечно, было бы очень хорошо, если бы человек сознательно переделывал себя в лучшую сторону в соответствии со справедливыми требованиями общества. Но конформист бессознательно подде-лывается под любые требования - и плохие, и хорошие; в последнем случае он чаще всего искажает хороший замысел, превращая его в карикатуру.

Двойное сальто конформизма
Двойное сальто конформизма

В результате конформистского приспособления теряется всякая способность критически оценивать что-либо достаточно общепринятое. Например, министр здравоохранения (!) Канады заявил недавно следующее: «Если мы обнаружим, что значительное количество канадского населения курит марихуану, мы будем совершенно безответственными людьми, если не легализуем ее».

Такое общество готово бросить всю свою техническую мощь на удовлетворение любого спроса, каким бы он ни был противоестественным. А секрет прост: большой спрос означает большую прибыль. Эта погоня за прибылью и становится той чуждой силой, которая в конечном счете порождает все многообразие конформистских трюков.

Далее, конформист приобретает глубокое убеждение в том, что каждый, кто пытается бороться против тех порядков, к которым он подлаживается, попросту ненормален. Лев Гинзбург, анализируя в своем очерке «Потусторонние встречи» психологию конформизма в гитле-ровской Германии, пишет: «В голове у гестаповцев просто не укладывалось, что на такое дело, как составление антиправительственных листовок, человек способен пой ти лишь на основании своих убеждений, из нравственного долга. По их мнению, тут обязательно должно быть «что-то», какая-то червоточина, патология, какой-нибудь гнусный порок, который заставляет людей выступать против существующего режима, причем без всякой реальной перспективы на захват власти, без претензий на то, чтобы самим сесть в правительственное кресло, и т. д. Единственное, чем оставалось объяснить их поступок, была «глубочайшая испорченность», то есть, что это попросту выродки, отщепенцы, люди с извращенной психикой и болезненными комплексами. И в гестапо за два-три дня, отпущенных на следствие, упорно искали эти комплексы...»

Но и конформист не исчадие ада; и, увы, ничто человеческое не становится ему чуждым до конца. В том числе и угрызения совести. Попробуйте высказать такому человеку в лицо что-нибудь вроде написанного выше - он искренне возмутится. Он не считает себя таким. Он глубоко убежден, что виноват не он, что «все такие», что «среда заела» и что «в этих трудных условиях он делал все, что мог».

Короче говоря, конформист лицемерит не только пе-ред другими, но и перед самим собой. Представляя себя в своих глазах иным, чем он есть на самом деле, конформист совершает свое второе сальто.

Действительно, делая вид, что служит обществу, конформист наиболее «приличным» способом удовлетворяет свои частные интересы. Так какой-нибудь представитель демократической или республиканской партии в США, пытаясь свалить своего соперника и сделать свою карьеру, кричит о том, что лишь его партия и лишь он могут наилучшим образом обеспечить «свободу», «демократию» и т. д. и т. п. Как отмечает Э. Соловьев, для каждого участника такой конкуренции «общий интерес группы есть именно система фраз, которую он преднамеренно выставляет против другого».

Общепринятые стандарты поведения в антагонистическом обществе являются, по словам того же автора, «инструментами частного интереса, и, следовательно (понимает ли это отдельная личность или нет), орудиями сознательного лицемерия».

Но, повторяю, и самый испорченный человек - все же человек, и что-то социальное, пусть даже в очень искаженной форме, в нем сохраняется. Редко встретишь такого циника, который перед самим собой откровенно назовет себя подлецом и лицемером. Даже войдя в свой дом - свою крепость, даже наедине с собой конформист остается в маске. Актер никогда не сыграет свою роль, если не верит в нее. Политикан, обманы- вающий избирателей, вынужден заниматься и самообманом. И тут на помощь приходят мифы: о защите западной культуры, о миссии белого (или желтого) человека - о чем угодно, только бы поубедительнее.

Альберт Шпеер, бывший министр вооружения в правительстве Гитлера, в беседе со Львом Гинзбургом показал, например, неплохое понимание роли такого мифотворчества в проведении преступной политики:

«...В двадцатом веке, в величайшем столетии техники, люди научились изготовлять мифы так же надежно и с той же целью, что пулеметы или бомбардировщики. Появились искуснейшие специалисты этого дела, мастера мифотворчества. В этом отношении миф расы, или миф крови, или миф фюрера были, по существу, своеобразным видом оружия, может быть, более страшным чем любой сверхтанк или пушка. Они поражали самый главный участок - человеческий мозг и подчиняли себе человека целиком, без остатка».

Правда, тут же он добавляет: «Не состояла ли в этом и моя личная трагедия?» Трагедия? Полно, стоит ли называть таким словом сознательное самоопьянение, сознательное приведение своей психики в такое состояние, когда легко и безответственно идешь на преступление...

Итак, конформист сначала угодливо ставит себя с ног на голову, а потом «мужественно» уверяет себя, что как никогда твердо стоит на своих ногах. Наблюдая эту изощренную и опасную патологию, еще раз удивляешься, почему порочного человека сравнивают порой со зверем. Если бы зверь... Ведь это только в басне волк оправдывает свое нападение на ягненка соображениями высшей справедливости. На самом же деле со зверем просто - всегда знаешь, что от него ждать. Существо, уже переставшее быть зверем (обладающее человечески-ми средствами) и еще не ставшее Человеком (не приобретшее подлинно человеческих целей), гораздо опаснее.

Патология конформизма порождается социальной патологией несовершенного частнособственнического общества. Однако, кроме социальных корней, она имеет и определенные гносеологические (познавательные) корни: неправильное понимание нормы. Во-первых, приспособ ление к среде - это показатель нормального развития животного. Но человек характеризуется как раз тем, что сам переделывает среду, а потому пассивное приспособление к ней - явно недостаточный признак для оценки его общественной значимости. Во-вторых, даже если при определенных условиях общественной жизни конформистское приспособление становится широко распространенным явлением, все равно неправильно отождествлять распространенное с нормальным. Допустим, что выпущена партия бракованных мотоциклов, которые не заводятся. Кто же посчитает их нормальными лишь на том основании, что они «все такие»? Нормально то, что может выполнять свои функции, делать предназначенную для него работу. Другой вопрос, что конформистское представление о норме так же имеет свою причину, порождается социальным неравенством, конкуренцией между людьми. Говоря о том, что такое понимание нормы неправильно, мы не хотим читать мораль конформисту: это бесполезно, надо переделывать условия его жизни. Имеется в виду объективная вредность понимания нормы как выгодного приспособления, его непригодность для успешного функционирования общества.

Посмотрим, достаточна ли для нормального функционирования общества биологическая нормальность (хорошая приспособляемость) его членов.

Предположим, что в группе лиц, занятых совместной деятельностью, каждый будет стремиться сделать как можно меньше, а получить как можно больше. Ясно, что здесь «дело не пойдет на лад». Люди начнут вырывать друг у друга куски добычи; причем, чем сильнее один из них потянет кусок к себе, тем с большей силой будет, другой тянуть этот кусок от него. Каждое усилие, направленное против другого, будет по принципу бумеранга обращаться против самого себя. И группа развалится. В небольшой группе, где все на виду, такое положение вещей просто невозможно. Если же общество достаточно велико, то контролировать поведение каждого становится очень трудно. Это дает возможность биологически приспособленным хищникам паразитировать на деятельности тех, кто трудится честно, кого они презрительно именуют «неприспособленными». И если такое общество все же движется вперед, то это верный признак того, что «неприспособленных» в нем достаточно. Следует хорошенько запомнить: чтобы «нормальный» приспособленец смог достать телевизор, кто-то «ненормальный» должен был бессонными ночами изобретать его.

Свойства, выгодные отдельным индивидам, могут оказаться неприемлемыми для нормальной работы общества в целом. Недальновидное приспособление к минутной ситуации, погоня за ближайшей личной выгодой ведет к развалу группы и в конечном счете бьет и по ее эгоистичному члену. Здесь мне всегда вспоминается мудрый совет А. С. Макаренко: хочешь быстрее выйти из театра - уступи дорогу другому. (Часто ли мы поступаем согласно этому совету?) Наблюдая жизнь дельфинов, ученые В. Белькович, С. Клейненберг и А. Яблоков пришли, в частности, и к такому выводу: «Дружба не за вознаграждение - высший принцип разумной жизни!»

Да, разумная жизнь отрицает слепую грызню жизни неразумной, жизни, подчиненной законам зла и мрака. Но чтобы разумно взглянуть на действительность, необходимо в какой-то момент «выйти из игры», отказаться от непрестанной борьбы за существование, то есть оказаться неприспособленным. Разумеется, эта неприспособленность не означает какой-то неумелости и анемичности вообще. Это неприспособленность лишь в одном отношении: неумение и нежелание подлаживаться к порядкам, противоречащим социальной природе человека. Американские индейцы были очень хорошо приспособлены к охоте, но они не могли привыкнуть к рабству, предпочитая ему смерть. И это хорошая неприспособленность!

Таким образом, не все то, что нормально биологически, является и общественно, социально нормальным. Биологическая приспособленность человека необходима и хороша лишь в тех рамках, в каких она обеспечивает оптимальную деятельность человека как члена общества: очень хорошо, если у вас отличный аппетит, но не делайте из еды культ. Здоровенный громила нормален как биологическая особь и ненормален как человек. Иначе говоря, в решении вопроса о человеческой норме нельзя отвлечься от мысли: а пойдешь ли ты с этим человеком в разведку? Для этого он, конечно, должен быть хорошо развитым не только биологически (бесшумно ползти, обладать быстрой реакцией и т. д.), но и прежде всего социально (знать, за что он борется, не предать, не забыть о товарище ни в каких обстоятельствах). Если же это будет просто человек с отличной реакцией, но без качеств нормального гражданина, он с такой же легкостью, когда ему это выгодно, будет реагировать на требования врага и подлаживаться к нему, чтобы выжить.

Мы не за насилие социального над биологическим (фанатический аскетизм). И не за трюкачество в использовании социального для удовлетворения корыстных биологических нужд (конформизм). Гармония социального и биологического, когда общество делает людей биоло- гически здоровыми, а эти люди, являясь одновременно и социально здоровыми, от души, а не одной выгоды ради трудятся на благо общества, - вот что нужно и вот в чем заключается подлинно человеческая норма.

предыдущая главасодержаниеследующая глава




Rambler s Top100 Рейтинг@Mail.ru
© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2001-2017
При копировании материалов активная ссылка обязательна:
http://nplit.ru 'NPLit.ru: Библиотека юного исследователя'