Новости Библиотека Учёные Ссылки Карта сайта О проекте


Пользовательский поиск







предыдущая главасодержаниеследующая глава

Сказка его жизни

- Могу я видеть братьев Гримм?

Служанка, отворившая дверь, с сомнением оглядела нескладного долговязого посетителя. "Бог мой, до чего он худ и длинен, руки на целую четверть торчат из рукавов, а ноги тонки, как у птицы, да и сам он чем-то похож... на аиста... - Она с любопытством рассматривала странного посетителя. - Кто бы это мог быть? Ладони его рук широки и грубы, как у плотника, а башмаки, о мой бог, до чего же они огромны! Господину, видимо, не приходилось опасаться, что кто-нибудь случайно подменит его галоши... Господину? Да, такой красивый камзол с пышным бантом плотник не наденет даже в праздник..."

Увидев, что посетитель нетерпеливо поддергивает короткие рукава камзола, служанка как можно вежливее спросила:

- Кого из братьев вы желаете видеть?

- Того, который больше написал.

- Яков ученее, - невольно улыбнувшись, ответила она.

- Ну, так и ведите меня к нему...

Яков Гримм поднял на вошедшего спокойные доброжелательные глаза.

- Я являюсь к вам безо всякого рекомендательного письма, надеясь, что имя мое вам не безызвестно, - напыщенно произнес тот.

- Кто вы?

Посетитель назвал себя. Гримм с некоторым смущением ответил:

- Что-то я не слыхал вашего имени. Что вы написали?

Теперь, в свою очередь, смутился гость.

- Тоже сказки, - неуверенно произнес он.

- Я их не знаю... Прошу вас, назовите другое ваше произведение, может, оно мне знакомо.

Посетитель перечислял, но Гримм только покачивал головой. Странному гостю стало, видно, не по себе.

- Что вы должны обо мне подумать,- сбивчиво пробормотал он.- Пришел к вам ни с того ни с сего и говорю только о своих сочинениях! И все-таки вы знаете меня, - вдруг оживился он.- Есть сборник сказок разных народов, он посвящен вам, там есть и одна из моих сказок.

- Я и этой книги не читал,- добродушно ответил Гримм.- Однако я очень рад вас видеть у себя. Позвольте мне познакомить вас со своим братом Вильгельмом...

Но чудаковатый посетитель торопливо пожал хозяину руку и поспешил удалиться. Было видно, что он очень расстроен своим неудачным визитом к знаменитым немецким сказочникам. Подумать только: все в один голос говорили, что в Берлине его хорошо знают и ждут, а оказывается, как раз те, с кем он надеялся о многом поговорить, про него даже не слыхали. Может быть, правы земляки, насмехавшиеся над его поездками. "Наш сказочник гоняется за славой по всей Европе",- говорили они.

А разве простое тщеславие руководит им? Ведь человек, прославивший себя за границей, делает честь своей родине. Что касается славы, то одним своим появлением ее не создать. Его знают за границей не просто как известного датчанина, а как поэта, сказочника. Чем же он виноват, что его сказки пришлись по душе и немцам, и англичанам, и французам. Ведь недаром он получил столько приглашений. Короли и герцоги наперебой зазывали его в гости, упрашивая прочесть новую сказку.

Шуман и Мендельсон были так любезны, что исполнили специально для него свои новые произведения. Гёте первый подошел к нему на литературном вечере и представился. А милый Диккенс, у которого он гостил, его прелестная жена и пятеро ребятишек стали близкими друзьями. Совсем незнакомые люди присылали ему восторженные письма. На улицах его узнавали, ему кланялись, и он сам, когда никто не видел, раскланивался со своими портретами в витринах. А проходя мимо многочисленных зеркал в залах королевских дворцов, не мог удержаться, чтобы не состроить "гениальное" лицо!

Сказка
Сказка

Тем обиднее, когда вдруг сталкиваешься с равнодушием или откровенной неприязнью, которой так и сквозят отзывы копенгагенских критиков. Почему на родине его не признают? Или на этих заплесневелых островах и умы покрылись плесенью скуки?

Может быть, все это и пустяки. Но он никак не научится не обращать внимания на мелкие уколы самолюбия, пересуды сплетников, недоброжелательные отзывы завистников, злые выпады "друзей"...

Вот и сейчас, в Берлине, выйдя из дома братьев Гримм, он едва сдержал слезы обиды и разочарования.

'Король сказок'
'Король сказок'

Всегда его подводит простодушие, как будто он все еще тот наивный подросток, которому ничего не стоило запросто прийти к известной балерине и просить устроить его в театр. Он еще, помнится, снял сапоги и выделывал немыслимые па в одних чулках. Бедная женщина, она, конечно, приняла его за сумасшедшего. А директор театра, к которому он явился тоже без всякой рекомендации, просто страстно желая стать актером? Он не предлагал накормить его на кухне обедом, как балерина, а пытался объяснить, что внешность у просителя малоподходящая для актера. Слишком худ и... как бы это сказать.

- О, это ничего, - перебил его нетерпеливый посетитель. - Лишь бы меня приняли в театр да положили хорошее жалованье, а там уж я быстро растолстею.

Теперь его встречают иначе...

Вообще-то говоря, дело совсем не в именах. Когда в Англии какой-то сельский священник сказал, что все ребятишки в округе знают его сказки наизусть, это было, пожалуй, приятнее, чем просьба королевы прочесть у нее во дворце новую сказку. Просто ему немного хочется потешить свое самолюбие. (Еще бы: сына прачки и бедного башмачника называют теперь "королем сказок". Слышала бы это его мать...)

А вовсе он не взрослый ребенок, каким любят его изображать. Что из того, что он иногда подписывает свои стихи и пьесы другим именем или пишет сам на себя разгромную критическую статью? Разве не забавно слушать потом, как критики и поэты, только что ругавшие почем зря сочинение "этого выскочки", наперебой хвалят "новую поэтическую звезду"? Или шушукаются за его спиной: "Слышали, как досталось некоронованному королю?", не подозревая, что досталось ему от самого себя.

Все дело в том, что он любит выдумывать. Для него это лучшая забава. Как только он появляется у знакомых, все наперебой расспрашивают, не произошло ли с ним сегодня чего-нибудь необыкновенного?

- Со мной нет. Но вот послушайте, какой я знаю изумительный случай, наверно, вы еще не слыхали о нем. Как-то вечером соседские дети остались дома одни и решили попробовать, не удастся ли им оживить старый комод, стоявший в углу... Комод действительно ожил. Но что бы вы думали? Похватал он ребятишек, попрятал в свои ящики и выбежал на улицу. То-то шарахались от него прохожие... Смеетесь?

Щелкунчик
Щелкунчин

Хорошо вам смеяться, а каково было бедным родителям?

Слушая такие рассказы, один из знакомых как-то не удержался и закричал:

- Боже мой, ну что он врет! Ведь врет же: почему со мной ничего подобного не случается?!

Чудак, он не знал, что с одним поэтом тоже так было. Он вздумал писать, но почему-то ничего не мог придумать. Пока, наконец, не догадался рассказать о своей беде старой-старой старушке, что жила у городских ворот. И она одолжила ему свои очки и слуховую трубку. И сразу все вокруг поэта ожило. В каждой картофелине, в каждом кусте терновника он увидел столько занимательного!..

- Ну, уж вам-то не пришлось бы одалживать волшебные очки, - смеялись друзья. - Вы и так выдумщик хоть куда. До сих пор удивляемся, как это вы написали целую книгу. И о чем! О путешествии по Копенгагену. Хорошо путешествие - по скучным копенгагенским улицам.

- Скучным? Вы сказали - скучным? Да знаете ли, сколько забавного по дороге, какие причудливые мысли приходят в голову, какие удивительные случаются истории. Как-то встретил на пустынной заснеженной улице мяукавшего кота. Но ведь поэт понимает и кошачий язык. Тем более что кот-то - коллега, сочинитель. И какие элегии он пел о пустых, глупых кошках, думающих только о молоке да сале... Жаль только, что ночной сторож испортил беседу, крикнув что есть силы: "Брысь, сатанинское отродье!"

- Вы невозможный фантазер, - улыбались друзья. - Поезжайте в настоящее путешествие и напишите все, что увидите.

А когда он увидел не то, что другие, его снова подняли на смех. Какие могут быть эльфы в ночном пыльном дилижансе, среди храпящих соседей?

Да вот же они, посмотрите: видите, как мелькают в траве лунные блики, маячат неясные тени? Это неугомонные эльфы пляшут в траве и катаются на шариках-росинках.

- Вы неисправимы,- сказал знаменитый поэт Геллер. - Это же все выдумки, сказки какие-то. А кто в наше время интересуется сказками? Бросьте это пустое занятие.

Очередная выдуманная сказка
Очередная выдуманная сказка

- Пишите сказки, - говорил ему известный физик Эрстед, - они прославят вас.

И кто бы мог подумать, что ученый окажется прозорливее литератора.

Сказки? Почему бы и нет. Ведь он столько слышал их в детстве и столько рассказывал детям сам. Во всех знакомых домах дети ждут его прихода больше, чем взрослые.

- Будет сегодня сказка?

- Сейчас поищем.

С серьезным видом этот чудак обшаривал карманы сюртука. А сам оглядывался по сторонам. Вот синий дракон, нарисованный на большой китайской вазе... Ах, какую великолепную историю можно про него придумать... Вот смешная копилка - свинка, важная от гордости, что битком набита монетами, а это старая лайковая перчатка, нищий щеголь воротничок, бумажная балерина... Вот их сколько, сказочных героев и героинь.

Он устраивался поуютнее в своей наполненной цветами и книгами комнате, разводил в камине огонь, и тогда воображение услужливо подсказывало ему сказку за сказкой. Только успевай записывать. "Когда все эти истории на бумаге, они не так беспокоят меня, как когда роем теснятся в голове", - признавался он потом.

Устав от работы, он отправлялся на одну из тех прогулок по Копенгагену, которые так любил. Каждый забор, каждый цветок за ним словно бы говорил: "Погляди на меня, и у тебя будет моя история". Стоило ему посмотреть, как и впрямь готовы были новые истории: о спесивых улитках или жирных, важных утках, о стручке гороха или бедной больной ласточке...

Он заходил к друзьям. Там шестилетняя дочка знакомого поэта грустила у завядших цветов.

- Неужели они умерли? - со слезами спрашивала она.

- Конечно, нет, - горячо уверял он. И рассказывал ей на ходу придуманную историю о том, как по ночам цветы превращаются в красивых бабочек и отправляются на бал танцевать с эльфами веселые танцы.

Развеселив и успокоив девочку, он поднимался в кабинет к ее отцу, известному поэту. Тот задумчиво рассматривал на свет осколок стекла.

- Смотрите, как долго эта бутылка - удивительное создание человеческих рук - служила мне,- мечтательно говорил поэт. - А теперь вот что от нее осталось, только горлышко, годное разве что быть стаканчиком для какой-нибудь птицы. Почему бы вам не написать поэтическую историю... о бутылочном горлышке?

Его друг ученый Эрстед долго объяснял суть своей работы об электромагнетизме, а потом, усмехнувшись, добавил:

- Впрочем, для поэта это, пожалуй, слишком сложно. Послушайте лучше историю попроще - об обычной капле воды. Может быть, она вам пригодится?

Диккенс вместе с многочисленными приветами от своей большой семьи писал, между прочим, об одной любопытной истории - возьмите ее на заметку, если понравится, - которую где-то слышал (или придумал сам). Речь шла о навозном жуке, что жил в той же конюшне, где и лошадь хозяина. Просидев в теплой конюшне всю жизнь, он стал требовать награды: пусть и его, как эту скотину, подковывают золотыми подковами. Разве он не из императорской конюшни?

Торвальдсен, скульптор, встречал его веселой улыбкой.

- Ну, какую сказку вы принесли на этот раз? Нет никакой? Может ли это быть? Ведь вы можете написать обо всем, хоть... о штопальной игле.

И он писал о штопальной игле, навозном жуке, капле воды, бутылочном горлышке... Одна история удивительнее другой. Драгоценные блестки его воображения. Воображение помогло ему стать поэтом, создать волшебные сказки из, казалось бы, совсем прозаических историй, наполнило его обыденный мир невероятными приключениями и саму его жизнь превратило в удивительную сказку. Когда он решил поведать про все, что с ним происходило, то так и назвал новую книгу - "Сказка моей жизни". И подписал ее полным - безо всяких мистификаций - именем: Ханс Кристиан Андерсен.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





Rambler s Top100 Рейтинг@Mail.ru
© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2001-2017
При копировании материалов активная ссылка обязательна:
http://nplit.ru 'NPLit.ru: Библиотека юного исследователя'