Наталья Коршунова

- "...Как силы отдельного человека измеряются личным несчастьем, так силы народа испытываются в горниле бедствий... борьба, которая продолжается пятнадцать месяцев и ведется с врагом, сильным телесно и умственно, требует напряжения всех телесных и умственных сил народа..." Мне кажется, Олег, ты не слушаешь.

- Это нам сегодня читали. Перед началом занятий.

- А? Ну ладно, посмотрим, что там дальше, - легко согласился отец. - Вот, слушайте: "Тверской уездной земской управе удалось объединить в своих руках руководство молочными артелями всего уезда и обеспечить выгодный сбыт их продуктов в центральном земском магазине в Твери..."

- Кому это он выгодный? - Мать, весь вечер молчавшая, подняла глаза от шитья. - Да этаких цен с сотворения мира не видано!..

Вечернее чтение из приятнейшего часа дня, каким оно было в семье Лосевых, превращалось в тягостную процедуру. В начале войны газета была оракулом, теперь же - бумагой для самокруток. И только такой далекий от жизни человек, как отец, мог продолжать все так же торжественно декламировать передовицы, дышащие оптимизмом: "...недостаток рабочей силы можно восполнить применением труда военно-пленных...", "...солдат будет бить ружьем, а мы рублем...", "...необходимо развивать огородничество и переходить к питанию овощами...". О том, как полезно вегетарьянство, население уже. было извещено - впору было заводить разговор о пользе голодания. До этого, однако, не дошло, поскольку погасло электричество - обычное дело, редкий вечер теперь без этого обходился. Олег решил, что появился пристойный повод выйти из-за стола, а заодно и из дома. Ни отец, ни мать не успели возразить - и теперь им оставалось лишь запоздало выяснять, кто из них так избаловал сына. Бесплодный спор: кого же было им баловать, как не единственного, любимого сына. Позволяли делать все, что захочет, - и вот результат: на ночь глядя, не спросивши даже позволения, только "скоро приду" - и след простыл!

Положа руку на сердце, надо было признать, что предоставленной свободой Олег не злоупотреблял, дурных знакомств не водил, учился хорошо, табаку не курил, как иные ребята, а деньги тратил на книги и приборы для домашней лаборатории, в которой и возился целыми днями, напевая себе под нос.

Все изменилось с появлением в Твери радистов.

Тверь. Гравюра XVIII в

Вскоре после начала войны, в сентябре 1914 года, в городе появилась приемная радиостанция. Три легких стометровых мачты подняли в небо почти километровой длины антенну, а под ними, как грибы под елками, выросли приземистые деревянные Тверь. Гравюра строения. Появление военной радиостанции именно в это время XVIII в. и в этом месте не было, конечно, случайностью: она предназначалась для приема сигналов союзников, в частности - радиостанции Эйфелевой башни. Сравнительно с московской Ходынской, станция располагалась много ближе к источнику сигналов - и в то же время достаточно далеко от театра военных действий.

На тверичей событие не произвело особого впечатления, так как, в отличие, скажем, от электрического трамвая или телефона, мало до них касалось. Притом с начала войны в событиях и новостях недостатка не ощущалось. Но в жизни учащегося Тверского реального училища Олега Лосева появление станции многое изменило: центр мироздания переместился для него из домашней лаборатории и школьного физического кабинета - туда, под сень радиомачт.

Преподаватель физики Тверского реального училища Вадим Леонидович Лёвшин почувствовал это первым: раньше душа Олега принадлежала ему безраздельно, теперь же в ней воцарились новые кумиры - военные радиоспециалисты.

...Под общий смех Олег пробирается к столу. Его здесь знают, встречают как равного, взрослого человека. С ним запросто беседует сам новый начальник радиостанции штабс-капитан Лещинский, сменивший на этом посту исправного служаку капитана Аристова. С появлением Владимира Михайловича Лещинского военная радиостанция стала стремительно превращаться в научно-исследовательскую радиолабораторию, а "подпольные" опыты главного радиоспециалиста, Михаила Александровича Бонч-Бруевича, сделались основным содержанием и целью ее работы.

Приемная радиостанция времен первой мировой войны

О Михаиле Александровиче, или "Бонче", как называют его для краткости сослуживцы, разговор особый. Его стараниями при Тверской радиостанции появилась сначала крохотная нештатная исследовательская лаборатория. "Нештатная" - значит, попросту никем не санкционированная, не им(еющая ни помещения, ни людей, ни средств. А еще точнее: сам Бонч, с помощью денщика, в крохотной каморке, дыша ядовитыми ртутными парами, откачивал воздух из стеклянных баллонов - в свободное от основных обязанностей время. Тут же и спал на узкой койке. И лишь его очевидные успехи в изготовлении катодных реле - первых отечественных радиоламп - привлекли к лаборатории внимание военного начальства.

М. А. Бонч-Бруевич

Вышло все в точности по русской пословице: не бывать бы счастью, да несчастье помогло. Ну кто бы узнал о лаборатории, кабы не лопнуло терпение капитана Аристова, и он не пожаловался наверх на строптивого помощника, мешающего своими опытами нормальной работе радиостанции. А тут как раз возникли трудности с доставкой французских ламп... Да что там говорить, в военное время лучше ни от кого не зависеть... И вопрос был решен в пользу недисциплинированного подчиненного.

С новым начальником у Бонча разногласий не возникало. Грамотный специалист и прекрасный организатор, Лещинский быстро поставил дело на широкую ногу, создал условия для работы, привлек людей. Одновременно он затеял чтение лекций о достижениях современной науки и техники для тверских обывателей. Специалисты, приезжающие познакомиться с достижениями лаборатории, также отбывали эту повинность - иные безропотно, а иные и с удовольствием, как профессор Лебединский, просветитель по призванию.

Школьник Олег Лосев не мог, конечно, упустить такой счастливый случай - и свел знакомство со знаменитым профессором - с тем самым Владимиром Константиновичем Лебединским, чьи лекции, книги, статьи ввели в заманчивый мир физики не только его, Олега, но и самого Бонча. Тем более что "старик профессор" оказался тридцатипятилетним мужчиной располагающей наружности. О чем они беседовали - неизвестно, но профессор хорошо запомнил юного реалиста.

Поглощенный своими опытами, чтением, жизнью лаборатории, Олег почти не ощущал войну. Вихри двух революций пронеслись над его головой столь же незаметно. О чем-то яростно шумели газеты, ученики прогуливали занятия, на станции прошел митинг - и рядовые радисты открытым голосованием выбрали своими начальниками все тех же Бонча и Лещинского.

Вскоре лаборатория перешла в ведение Народного комиссариата почт и телеграфа, став таким образом не только штатной, но и штатской. Люди, однако, продолжали ходить в военном, не имея другой одежды и мало о том беспокоясь. Хватало и без этого забот: среди возникшей неразберихи радиолаборатория - прекрасно к тому времени оснашенная, с квалифицированными сотрудниками - осталась без заказов, а значит и без средств к существованию. В Твери было голодно, неспокойно...

Приезд наркома почт и телеграфа Подбельского стал началом нового этапа в жизни лаборатории. Показали наркому свое хозяйство, собрали совещание и во лаве с Подбельским решили: надо перебираться в глубь страны. Найти город: не столичный, "чтоб BCHX не сцентрализовал", но большой, промышленный, с хорошим сообщением, в одной из хлебородных губерний. Остановились на Нижнем Новгороде.

Когда начались разговоры и сбсры, Олег внезапно понял: а ведь они уедут! Уедут насовсем, и притом все разом, все его прекрасные, мудрые друзья со всем сюим замечательным радиохозяйством. И Тверь из центра Вселешой превратится в захудалый городишко, в котором некуда пойти, не с кем поговорить...

"Позвольте мне нарисовать картину будущего, думаю, что весьма и весьма близкого. Вот приемная радиостанция в квартире гражданина будущего... Рамка раз навсегда отградуирована на волны уже на заводе, владельцу нужно лишь поставить указатель на нужную волну - и аппарат настроен. Хозяин квартиры утром слушает бесплатно свою партийную газету по беспроводному телефону. При желании он меняет волну и слушает газеты иных направлений... В пять часов кооперативы объявляют цены на вновь полученные товары, их в это время на станции принимает кухарка, на соответствующей волне и румбе... А политика, товарищи? В радиотелефоне она найдет лучшее средство для агитации, не поддающееся цензуре никакой полиции..."

Профессор В. К. Лебединский

Олег захлопнул тонкую книжку журнала с неудобопроизносимым названием "ТиТбп" - "Телеграфия и телефония без проводов". Да, похоже, что все интересное пройдет и кончится без него. В последнее время такое чтение, вместо душевного подъема и прилива идей, вызывало у него лихорадочное нетерпение. События разворачивались с несвойственной науке стремительностью и грозили в самом деле оставить зазевавшегося с носом: все, что он напридумывал в тиши своей лаборатории, все, что мечтал воплотить, уже было придумано, уже воплощалось кем-то. Вот пишут о радиотелефоне как о сегодняшней реальности...

Правда, еще Попов считал это дело вполне возможным - надо было лишь преодолеть некоторые технические трудности. С искровыми передатчиками ничего не получалось. Теперь, когда стали работать с незатухающими колебаниями, радиотелефония пошла...

Вообще, судя по сообщениям журнала, радиомир - на подъеме! Американцы уже провели сеанс сверхдальней связи Арлингтон - Гонолулу: четверть земного меридиана! С помощью радиотелеграфа уже пытаются управлять локомотивами на расстоянии...

О его друзьях тоже пишут кое-что. Вот: "...совершенно отделившись от Тверской радиостанции, лаборатория переехала в Нижний Новгород, где для нее отведено обширное помещение, предоставлены значительные денежные средства для соответствующего оборудования. Теперь это уже не та первичная Тверская лаборатория площадью менее чем в две квадратных сажени, с одним исследователем, а обширное учреждение с мастерской почти заводского характера и с большим персоналом, в состав которого предполагают войти многие специалисты по различным отраслям нашего дела..."

Надо отдать должное профессору Лебединскому: что бы ни происходило вокруг, он с методичным упорством продолжает свою издательскую деятельность. "Вестник военной радиотелеграфии и электротехники", затеянный им в разгар войны, прекратил существование на шестом номере при взятии Минска германцами. А спустя несколько месяцев в Москве вышел первый номер нового журнала "Телеграфия и телефония без проводов" - "ТиТбп". И желтоватые страницы невзрачных маленьких выпусков доносят до читателей вместе с новостями радиотехники интеллигентное ворчание профессора: "...условия войны так удлинили промежуток времени между выходом новой иностранной книги и ее появлением в России, что о новинке приходится давать отзыв почти с двухгодичным опозданием. Особенно печальна судьба научных книг, которые нужно выписывать каждый раз особым заказом и в довершение подвергать капризу шальных субмарин". Или вот - во внезапно "потолстевшей" тетрадке: "Ввиду декрета об обязательном применении нового правописания весь материал, набранный по-старому, должен быть помещен в настоящем выпуске, чем определяется его объем". Как трогательно это прощание с "ерами" и "ятями" на пороге новой жизни.

Осенью 1920 года в Москве собрался Первый Всероссийский радиотехнический съезд. Почти все собравшиеся были знакомы - лично или заочно. Доклады, беседы, споры в коридорах - деловая и праздничная атмосфера ученого форума. С каким наслаждением впитывал ее семнадцатилетний самозванец, пригласивший сам себя на этот Олимп. На съезде Олег встретил немало давних знакомцев, с радостью убедился, что его помнят, охотно делятся новостями, расспрашивают о ходе собственных его экспериментов. Особый интерес к юному исследователю проявляет, конечно, Владимир Константинович Лебединский - по призванию педагог и открыватель талантов. Он, оказалось, тоже в восторге от Нижнего Новгорода, от новой лаборатории, куда перебрался вместе с журналом "ТиТбп". Вообще, весь цвет радиоспециалистов уже там. И дела затеваются в Нижнем такие, что хоть бросай все и первым поездом... Тем более что зовут всерьез, обещают интересную работу, поддержку.

...Насколько нам известно, Олег приезжал в Москву не ради съезда - он собирался поступать в институт. Все остальное - из области гипотез: поступал ли? поступил ли? был ли вообще какой-то прием, какие-то экзамены? не разбрелась ли профессура, спасаясь от царивших в столице разрухи и голода? каково пришлось ему, далекому от жизни, в одичавшем огромном городе, без друзей и знакомых?..

Достоверно известно, что после съезда он вернулся в Тверь и лишь полгода спустя объявился в Нижнем.

Ко времени приезда Олега лаборатория уже совершенно обжилась, обросла хозяйством - фактически это был небольшой, плодотворно работающий научный институт, включавший несколько самостоятельных лабораторий. Самая большая - Бонча и Шапошникова - занимается в основном совершенствованием радиоламп. Лаборатория Вологдина работает над высокочастотными машинными генераторами для передающих станций. Есть еще лаборатории Лебединского, Шорина, Татаринова, и есть лаборатория приемников, где работает Олег Лосев.

Первое время пришлось побыть простым служителем, рассыльным - никуда не денешься, испытательный срок. Это, впрочем, совсем не плохо - хватило времени оглядеться и освоиться, разобраться, кто чем занят, где интересно и как вообще устроена эта хитрая машина под названием НРЛ - Нижегородская радиолаборатория.

Полная бытовая неустроенность тоже мало беспокоит Олега. Он спит в лаборатории, установив на чердачной площадке койку, укрываясь своим пальто, питается гречневой кашей, которую варит ему уборщица на два-три дня... Остальные, впрочем, живут ненамного лучше, питаются чем бог пошлет, донашивают военные гимнастерки и сапоги либо довоенные "толстовки". Заплаты никого не смущают, все лишние вещи давно обменены на продукты.

А вскоре Олега переводят из служителей в лаборанты. Лаборант в НРЛ - фигура солидная, не мальчик на побегушках, а творец новой техники, что видно и по окладам: управляющий НРЛ получает в месяц тысячу рублей, лаборант - девятьсот. Пятьсот - семьсот получает рабочий-стеклодув. Впрочем, эта сторона дела мало занимает сотрудников. Внутри лаборатории деньги хождения не имеют, а вне ее большинство проводит слишком мало времени. Забегут на несколько часов домой поспать - благо живут многие тут же, во флигелях, дружной коммуной, - и, глядишь, уже опять на месте. Самовары не остывают круглые сутки - чаю, правда, нет давно, изобретают суррогаты, кто во что горазд.

Утро в лаборатории начинается с того, что сотрудники, уходившие спать домой, пытаются отправить спать тех, кто провел ночь у приемников. Это удается с трудом. Возвращается с прогулки по Откосу - высокому волжскому берегу - компания, тоже не спавшая ночь, но свежая и возбужденная бурной дискуссией. Кто-то уже пустился в доказательства, что прогулка по физиологическому действию заменяет сон, зато преимущества ее неоспоримы: во время прогулки можно думать.

- Думать, между прочим, можно и во сне. Старик Менделеев, говорят, во сне увидел свою таблицу...

- А спорить? Можно спорить во сне?

- Конечно.

- Ну, во сне-то я всех переспорю...

Лаборатория приемников занимает угловую комнату. Из окон вид на путаницу крыш, деревьев, голубятен и заборов. На другой стороне изо всех окон виден речной простор, заволжские дали в туманной дымке - глаз не хватает, и невозможно привыкнуть к этой красоте. Большой каменный дом НРЛ - белый, с легкими высокими мачтами антенн, с флюгерком на крыше - напоминает корабль. Фрегат, плывущий среди бурь истории, сносимый течениями, но все же идущий по курсу, или скорее - Ноев ковчег, собравший радиоспециалистов со всей страны, в большинстве - бывших офицеров. Кто знает, как при иных обстоятельствах сложилась бы их судьба?..

Нижегородский кремль. Откос

"Ниже ватерлинии" ковчега - в подвалах - расположены силовая станция и склады всяческого добра, припасенного рачительными снабженцами. В первом этаже мастерские - дерево-обделочная и три механических. Во втором, кроме лабораторий,- измерительная, тупичок, где заряжают переносные аккумуляторы, и просторная аудитория, где регулярно проходят "беседы" с участием сотрудников и гостей - традиция, заведенная Лещинским и свято сохраняемая все годы существования лаборатории. Здесь же - откачечная радиоламп и химкабинет. Выше этажом - ламповые мастерские и тренировочные, библиотека, конструкторское бюро, кабинеты и канцелярия. Во дворе - Нижегородский стеклодувная и другие "горячие" мастерские, множество складов кремль. Откос и сарайчиков. Большое, налаженное хозяйство - о чем еще мечтать? Неудивительно, что мало кому здесь знакомо понятие "выходной день". Такой день возможен при одном условии: если бы вдруг начальство по какой-то причине заперло двери и решилось никого не пускать. Но страсть к работе обуревает и начальство.

Когда Олег Лосев появился в НРЛ, там уже около года шли успешные опыты по радиотелефонии. Трудностей хватало, однако дело стоило того - особенно если видеть в радио не просто средство связи - конкурента проволочного телеграфа и телефона - а именно широковещание, "газету без бумаги и без расстояний" (определение В. И. Ленина в известном письме к М. А. Бонч-Бруевичу).

Здание радиолаборатории (20-е годы)

Нижегородская лаборатория жила мечтой о радиовещании. В течение одной зимы 1919/20 года прошла она путь от первых робких попыток, когда и передатчик и приемник находились здесь же, в здании НРЛ, до вещания на Москву, слушать которое приезжал на столичную Ходынскую радиостанцию сам Владимир Ильич. Это было в феврале, а в марте Совет Рабоче- Крестьянской обороны принял постановление, в котором лаборатории предписывалось в течение двух с половиной месяцев (!) изготовить Центральную радиотелефонную станцию с радиусом действия 2000 верст. Темпы были революционные.

В декабре 1920 года передачу из Москвы уже принимали Одна из лаборато инженеры фирмы "Телефункен" на станции в окрестностях Рии НРЛ Берлина.

Одна из лабораторий НРЛ

Если в Нижнем, Москве, Берлине слышали то, что рассчитывали услышать, и тем не менее приходили в сильное волнение, то радисты отдаленных станций были совершенно не готовы к такому повороту событий. Появление в эфире, вместо привычной морзянки, человеческого голоса производило потрясающее впечатление. Озадаченные приемщики строили самые разные предположения, от вполне прозаических (не индукция ли это от телефонных проводов?) до совершенно фантастических (не сигналы ли других цивилизаций?).

О. В. Лосев в нижегородский период

Люди, однако, быстро ко всему привыкают, и вскоре телеграфисты Наркомпочтеля перестали удивляться тому обстоятельству, что время от времени их приемники начинают говорить человеческим голосом. К сожалению, они оставались едва ли не единственными слушателями этих передач. "Газета без бумаги и без расстояний" предполагает наличие широкой аудитории. В разоренной, отрезанной от мира стране можно было колоссальным напряжением сил создать лучшую в Европе передающую станцию, но обеспечить в короткий срок огромную страну приемниками было не под силу ни лаборатории, ни всей тогдашней радиопромышленности.

Однако выход из положения нашелся сам собой. Если гора не идет к Магомету... тогда Магомет переходит на самообслуживание. Тем более что простейший приемник - штука нехитрая и не требует для своего изготовления ни выдающихся познаний, ни труднодоступных материалов. Несколько сухих элементов, побольше проволоки, простейшие наушники. Надо только научить - а желающих в стране без счета. Эту задачу, между прочим, решает и журнал "ТиТбп", и выходящий при нем популярный "Радиотехник". Их небольшие, невзрачные книжки на грубой бумаге - настоящее чудо среди царящей разрухи. Другие технические журналы в стране не выходят.

С помощью двух портативных печатных машин - "Американки" и "Бостонки" - и литографского камня для печатания чертежей и схем Владимир Константинович Лебединский не только обеспечивает страну свежей технической информацией, но и оповещает мир: российская наука и техника живы, более того - стремительно развиваются, вносят весомый вклад в мировую науку и практику.

...Год 1920-й. Недавно поступивший на работу в НРЛ рассыльный Лосев без отрыва от прямых должностных обязанностей правит по заданию Лебединского статьи для "ТиТбп". Обретя уверенность, переписывает целые страницы, добиваясь простоты и краткости - бумагу надо беречь. Ассистирует профессору во время публичных лекций, от которых Владимир Константинович - просветитель по натуре - не может отказаться ни при каких обстоятельствах. Иногда приходится и Олегу что-то рассказывать собравшимся нижегородцам - подросткам и взрослым: этот род занятий для него, молчальника, мучителен, труден, но Лебединский не склонен потакать слабостям ученика. Надо ко всему привыкать, пригодится.

Накопленный редакторский опыт оказался весьма полезен, когда спустя несколько месяцев пришла пора публиковать результаты собственных исследований. Лекторский опыт понадобился позднее, через много лет, когда пришлось преподаванием зарабатывать свой хлеб. И он учил - отлично и добросовестно, как делал все, - но без того упоения, без счастливой поглощенности, какую ему давали эксперименты.

Первая электронная лампа 'бабушка'

А пока восемнадцатилетний исследователь, уже произведенный в лаборанты, получивший собственный стол и тему, принимается за дело всерьез. Направление поисков, подсказанное ему профессором Лебединским, - неламповый прием. Первая самостоятельная работа связана с перспективами использования магнитных усилителей. Исследование проведено по всем правилам, завершено, результаты опубликованы в журнале "ТиТбп". Это первая публикация на русском языке на данную тему. Логика автора безукоризненна, выводы основательны: магнитные усилители в рассматриваемой области не перспективны.

Радиолампы, созданные в НРЛ (справа - первая электронная лампа генераторного типа, изготовленная в 1919 г.)

Хорошо, можно идти дальше. Следующая тема: кристаллические детекторы. Небольшой - с половину горошины - мутный кристалл галенита, тонкая металлическая проволочка - с ее помощью на поверхности кристалла можно отыскать заветную точку, превращающую контакт в простейшее радиоприемное устройство. Кристалл работает как лампа? Во всяком случае, много хуже - и потому с распространением радиоламп кристаллические детекторы сходят со сцены. Сходят, так и не раскрыв своей тайны. Впрочем, радио - это область загадок, сам механизм модуляции еще толком не изучен, что не мешает радиотехникам его использовать. В конце концов, врачи не знают механизма действия простого аспирина...

Нужно быть восемнадцатилетним, бескорыстно любознательным и немного безрассудным исследователем, чтобы взяться за такую тему. Все увлечены лампой, все в восторге от лампы, она стремительно совершенствуется - и будет совершенствоваться дальше.

Созданы десятки разных моделей, от маленьких - можно зажать в кулаке - до громадных, в человеческий рост - для передающих станций. Испытываются разные системы охлаждения, разное взаимное расположение частей. Большая работа, блестящие результаты...

Лампа - вещь рукотворная, с ней в основном все ясно. Есть цепочка конкретных технических задач, которые надо решать и которые, безусловно, будут решены рано или поздно. С кристаллами же совершенно ничего не понятно - неизвестно, как к ним подступиться, и надо ли? Есть ли в этом необходимость, когда кругом полно неотложных задач?

Однако Олег берется за изучение кристаллов. Быть может, здесь сказалось влияние Лёвшина, из всех разделов физики выделявшего оптику, посвятившего себя впоследствии изучению оптических свойств кристаллов, - а может, это случайное совпадение. Здесь мы входим в область догадок. Что было раньше: начало практической работы с кристаллами или изучение литературы по теме? Наткнулся ли Олег на эффект генерации колебаний и стал затем искать подтверждения своим наблюдениям у других исследователей? Обнаружил ли интересный факт в литературе и решил проверить на практике? Сам ли обнаружил или подсказал "крестный отец" Лебединский? Так или иначе, Олег знал о давнем опыте англичанина Икклза, которому удалось получить незатухающие колебания в контуре с помощью кристалла цинкита - минеральной окиси цинка. Вот и еще одна загадка кристалла: он, оказывается, может не только выпрямлять переменный ток, но и поддерживать колебания в контуре, работать на генератор. При каких условиях можно получить такой эффект? Насколько он устойчив?

Взяв после года работы в лаборатории положенный отпуск, Олег уехал к родителям в Тверь. С собой взял образцы кристаллов. Чем хороша его тема: никакой особой аппаратуры не требуется - того, чем располагала его домашняя лаборатория, с лихвой хватило, чтобы собрать простейшую схему детекторного приемника и приступить к исследованиям.

В его комнате все сохранялось в неприкосновенности в ожидании хозяина, только смущал порядок и аптечная чистота на столе и полках. На другой день Олег положил конец порядку. Мать пришла в ужас: до чего исхудал, измучен, в лице ни кровинки - и, не отдохнув, опять за свои железки! Целыми днями хлопотала, стараясь раздобыть еду. Вкусного ничего давно не видели: отец работал по мобилизации на том же вагоноремонтном заводе, только теперь за это денег не платили, а давали талоны, а на талоны - пшено, или воблу, или жир, а то вдруг что-то из одежды. Но для такого исключительного случая, как приезд единственного сына в отпуск, мать напекла оладьев на сметане, пирогов с картошкой - и не было лучше минут доя нее: семья за столом, самовар, пироги, отец расспрашивает сына о работе - все как следует.

Тверь в 60-е годы ХХ в. Родина О. В. Лосева

Отпуск пролетел быстро - но не бесплодно: в Нижний Олег возвращался с замечательными результатами и заранее предвкушал, как будет удивлен Владимир Константинович, да и остальные тоже. Впрочем, суть дела была Лебединскому в основном известна из письма, которое Олег отправил в Нижний, не дожидаясь окончания отпуска. Было ли это нетерпение юноши, который торопится поделиться радостью, или предусмотрительность ученого, фиксирующего приоритет? То, что мы знаем об Олеге Лосеве, не дает оснований предпочесть ту или другую версию. С одной стороны, терпение у него как раз было феноменальное. С другой - он не был так уж озабочен приоритетами. Ну, да не в этом дело.

Итак, в НРЛ Олег вернулся не с пустыми руками. Собранный им детекторный приемник с кристаллом цинкита позволял получить сигналы раз в десять громче, чем обычный галенитовый, - примерно такие, как стандартный одноламповый, от которого отличался простотой и экономичностью.

Чертеж к статье О. Лосева 'Детектор-генератор'

Это уже не "вчерашний день радиотехники" - кристалл вновь выходил на сцену в качестве полноправного конкурента лампы, он еще далеко не исчерпал своих возможностей. А что, если это только начало, если кристаллы в радиотехнике ждет великая будущность? Однако в научном мире мечты и восторги принято держать при себе. Доклад Олега Лосева на ближайшей "лабораторной беседе" был скупым и сдержанным. Столь же сдержанным было резюме профессора Лебединского - итог бурных и долгих дебатов: "Для России с ее огромными пространствами, слабым развитием техники, да еще в условиях разрухи, приемники с кристаллическим генерирующим детектором представляют безусловный интерес ввиду их простоты и доступности".

Только так - ничего лишнего. Дело новое, надо работать, провести серьезные исследования, посмотреть, что из этого выйдет. И Олег работал.