Римма Кошурникова
"По указу его императорского величества Пермская духовная консистория сим свидетельствует, что в метрике Турьинских рудников Максимовской церкви Верхнетурского уезда за 1859 год № 58 значится: марта (4-го) четвертого дня у священника Стефана Петрова Попова и законной жены его Анны Стефановой родился сын Александр. Восприемники: священник Александр Петров Кубасов и корпуса горных инженеров штабс-капитана жена Надежда Александровна Кларк. Таинство крещения совершил священник Василий Конюхов..."
(Из метрического свидетельства о рождении А. С. Попова, выданного Пермской духовной консисторией.)
Всего у четы Поповых было семеро детей. Саша родился четвертым. Отец и мать хорошо понимали, что "ученье - свет". У себя в доме они открыли школу, где бесплатно учили письму и счету детей рабочих рудника. Школа просуществовала десять лет. Всем своим сыновьям и дочерям Поповы дали высшее образование, хотя достаток приходского священника был весьма скромным.
Дом в поселке Турьинские рудники (ныне г. Красноту рьинск), в котором родился А. С. Попов. Фото А. С. Попова. 1894 г
Детство у Саши, смею утверждать, было счастливым. Рос он в дружной семье, и родство там велось скорее по духовной близости, чем по крови. Сашурочку любили все: и домашние, и многочисленные приятели. Сия любовь не была данью красоте, силе или ловкости. Этими качествами Саша никогда не отличался, был худ, нескладен и чрезвычайно, болезненно застенчив. Боялся драк, избегал шумных игр, самое "ужасное ругательство, которое когда-либо срывалось с его губ, - дура!" - а сказав, краснел и убегал. И тем не менее сверстники тянулись к нему, старшие семинаристы именовали его не иначе как "профессор", и в этом прозвище звучало больше уважения, чем насмешки.
И в духовном екатеринбургском училище, и в Пермской духовной семинарии Александр учился блестяще и легко, особенно заметны были его способности к физико-математическим наукам. Охотно, бёз всякого зазнайства, не подчеркивая превосходства, помогал товарищам. Эта черта - делиться тем, что сам знал и умел, - сохранялась у Попова всегда: и в студенческие годы, и когда он стал учителем и наставником молодых морских офицеров в Минном классе, и когда занял кафедру физики в Электротехническом институте в Петербурге.
Осенью 1877 года Александр Попов после отличного окончания общеобразовательных классов семинарии уехал в Петербург, сдал конкурсные экзамены и поступил в университет на математическое отделение физико-математического факультета. На первых порах восемнадцатилетнему юноше пришлось туго: частная квартира, стол, плата за обучение - все требовало немалых расходов. И хотя Александру помогал старший брат Рафаил, к тому времени закончивший факультет восточных языков и работавший у книгоиздателя А. С. Суворина, он был вынужден заняться репетиторством, редактированием в газетах и журналах. Однажды случился казус: не умея еще рационально распределять время, экзамены за первый курс студент Попов сдавал со "второго захода". Это был, пожалуй, единственный в жизни "производственный" срыв: Александр Степанович отличался всегда исключительной пунктуальностью и организованностью в делах, а также поражающей даже друзей неутомимостью, граничащей порой с фанатизмом. Забегая вперед, скажу: за двадцать с лишним лет Попов ни разу не был в отпуске. Наукой занимался, как сейчас бы сказали, в свободное от работы время, а свободными в пору преподавательской деятельности оставались лишь вечера после учебных занятий да воскресные дни. Летние месяцы, когда студенты разъезжались на каникулы, Александр Степанович проводил на Нижегородской постоянно действующей промышленной выставке, где заведовал электростанцией, которая обеспечивала освещение ярмарки. Отказаться от этой службы он не мог: ассистентского жалованья не хватало, чтобы содержать семью, да и занятия наукой съедали немалые суммы. Правительство в то время не было расположено потворствовать господам ученым и финансировать их бредовые фантазии: сомнительное это предприятие - наука! Что она сулит? И когда? Другое дело - потратить, например, несколько тысяч рублей на иллюминацию царского дворца - зримо, зрелищно, богато!.. Поэтому изыскивать средства на проведение опытов ученому приходилось иным способом, таким, например: "Что касается денег, то можно задержать в Кронштадте и расходовать на уплату мелких расходов мое июльское жалованье", - писал Попов своему помощнику Петру Рыбкину, прЪдоджавшему испытания радиоаппаратуры в его отсутствие. Подобное случалось часто, и тогда семья жила на заработки Раисы Алексеевны, которая имела постоянную врачебную практику. Александру Степановичу крепко повезло со спутницей жизни: хорошо владея французским и немецким языками, она часто переводила для него научные статьи из иностранных журналов, помогала в переписке с зарубежными лабораториями и учеными.
Но вернемся в Санкт-Петербург, в исторические теперь стены физико-математического факультета университета, а точнее - Физической лаборатории, сыгравшей решающую роль в формировании научных пристрастий и личности будущего ученого...
Вид Нижнего Новгорода и Нижегородской ярмарки, где А. С. Попов демонстрировал 'беспроволочную телеграфию'
Физическая лаборатория была местом, где собирались не только университетские физики - здесь проходили собрания Физического отделения Русского физико-химического общества (ФО РФХО), в которых принимал участие цвет всей петербургской науки. Руководил лабораторией приват-доцент Владимир Владимирович Лермантов, человек необыкновенной эрудиции, блестящий экспериментатор, умеющий зажечь горячие головы не толькой идеей, но строго поставить научную задачу и тщательно спланировать опыт. Студенты, которые занимались в лаборатории, его боготворили. Лермантов сразу выделил Александра Попова и всячески поощрял его увлечение физикой, а затем - и электротехникой. Позже Александр Степанович неоднократно с благодарностью вспоминал эти годы, школа, которую он прошел у Лермантова, не раз выручала Попова: в нем счастливым образом сочетались два таланта - физика-теоретика и физика-экспериментатора. Не будь их, возможно, что новое средство связи появилось бы впервые не в России.
Кафедрой физики в годы учебы Попова в университете заведовал профессор Федор Фомич Петрушевский, ученик Э. X. Ленца. Петрушевский считал, что физика весьма конкретная и практическая наука, изучать которую лишь умозрительно - бессмысленно и вредно. Поэтому профессор ввел для студентов курс лабораторных занятий по физике, что было совершенно непривычно для российских высших учебных заведений. Весьма заботился Федор Фомич и о том, чтобы лекции читались студентам на должном уровне. На кафедре в тот период работали профессора: И. И. Боргман, занимающийся разработкой многофазных электродвигателей; H. А. Гезехус, ставший впоследствии первым ректором единственного за Уралом Томского университета; H. Г. Егоров, неутомимый популяризатор молодой, только набиравшей силу науки электротехники, впервые повторивший в России опыты Герца; О. Д. Хвольсон, темпераментные, блестящие лекции которого по физике электромагнитных явлений собирали огромные аудитории. Все они были организаторами и активными деятелями VI отдела, или как его еще называли - "электротехнического", в составе Русского Технического Общества. Отдел поставил своею целью - оказывать всяческое содействие развитию в России электротехники как имеющей особо важное значение для народного хозяйства страны. А Оресту Даниловичу Хвольсону еще выпало дважды защищать приоритет русских изобретений - телеграфа Шиллинга и радио Попова...
Александр Степанович, поступив в Санкт-Петербургский университет, оказался таким образом в максимально благоприятной, насыщенной идеями научной среде. Там же, в VI отделе, Попов познакомился с Яблочковым, Лодыгиным, Чиколевым, Булыгиным, Лачиновым - пионерами мировой электротехники. Дружеские отношения он сохранял с ними и после того, как уехал в Кронштадт. В 1880 году, когда отдел организовал первую в истории России Электротехническую выставку, Попов работал на ней "объяснителем", что доверялось лишь специалистам, и в этой роли, кстати сказать, побывали все корифеи русской электротехники.
Молодая наука все больше привлекала студента Александра Попова, и, когда в Петербурге образовалось товарищество "Электротехник", он поступил туда на службу. По договоренности с заказчиками товарищество устраивало дуговое освещение на улицах, в парках, в частных домах и учреждениях; строило небольшие электростанции, чем обеспечивало "потребителям исправное освещение и совершенно исключало возможность погасаний". Энтузиазм этих первых инженеров-электриков был удивителен. Нужно помнить, что электричество лишь завоевывало российский быт, условия его эксплуатации еще только вырабатывались, необходимых измерительных приборов, которые известны сегодня каждому школьнику, просто не было. Александр Степанович вспоминал, как "вольтметром" у него работал уличный мальчишка. Когда фонари, по его мнению, начинали гореть слишком тускло, паренек кричал: "Поддай!" - это для Попова служило сигналом увеличить число оборотов динамо-машины, чтобы поднять напряжение в сети.
...Дипломная работа А. С. Попова стала одновременно и его кандидатской диссертацией. После блестящей защиты Попов по представлению заведующего кафедрой решением Совета физико-математического факультета был оставлен при университете "для подготовления к профессорскому званию". Это означало, что Александр Степанович мог работать в лабораториях, пользоваться библиотекой и университетскими мастерскими. Однако выхлопотать профессорскую стипендию не удалось (как исключительно одаренный и малообеспеченный студент Попов со второго курса был освобожден от платы за обучение и получал стипендию) и от ученой карьеры, которая виделась в недалеком будущем, пришлось отказаться. К моменту окончания университета Александр Степанович был уже семейным человеком и нес ответственность не только за себя. Как известно, по приезде в столицу Александр подрабатывал частными уроками. Тогда он и познакомился с будущей женой, дочерью присяжного стряпчего Богданова. Вскоре девушку постигло несчастье: скоропостижно скончался отец. Глубокие чувства, который молодой ученый испытывал к Раисе Алексеевне, и его природные доброта и отзывчивость откликаться немедленно на чужое горе объясняют этот ранний брак. Поэтому, когда он получил предложение занять место ассистента преподавателя по высшей математике и общей физике в Кронштадтском Минном офицерском классе, принял его без колебаний.
"Главная задача курса физики - дать основы учения об электричестве в таком изложении, чтобы глубокие взгляды на природу электрических явлений... М. Фарадея и Дж. Максвелла заняли первенствующее положение в науке и после знаменитых опытов Г. Герца... явились руководящими началами в изучении электротехники..."
1 сентября 1883 года А. С. Попов вступил в должностей на целых семнадцать лет Кронштадт стал его родным городом: здесь родилось четверо его детей, здесь он свершил главное дело жизни и обессмертил свое имя. По иронии судьбы (а может быть, в этом состояла ее мудрость?), Попов, сугубо гражданский человек весьма небогатырского здоровья (с юных лет он страдал ревматизмом и головокружениями, часто болел воспалением легких), поступил в распоряжение Морского и военного ведомств, чтобы воспитывать для них инженерные кадры. Но Минный офицерский класс и Военно-морское инженерное училище, где читал лекции и вел практические занятия по физике и электротехнике Александр Степанович, были тогда единственными в России заведениями, где молодая наука электротехника не слыла "падчерицей". Кабинеты и лаборатории были оборудованы по последнему слову техники, а начальство, хотя и с трудом, понимало необходимость научных исследований и не чинило в этом препятствий Попову.
Старый герб Кронштадта (подарок А. С. Попову от военных моряков)
А. С. Попов считался прекрасным лектором и педагогом, великолепным демонстратором и разработчиком лекционных опытов и лабораторных курсов. Но, разумеется, не эти достоинства принесли мировую славу ученому. Знаменитым его сделали открытия в области беспроволочной телеграфии, которая заинтересовала его не сразу. Попов увлекался теорией динамо-машин, фотометрией, рентгенографией и, конечно, электричеством. Еще мальчишкой он соорудил электрический будильник, приспособив для этого батарейку, звонок и... часы-ходики. "Автоматика" часто не срабатывала, цепь замыкалась, но звонок молчал! Это чрезвычайно огорчало Сашу, и он долго размышлял над причинами неудачи...
Разрядами высокой частоты и связанными с ними явлениями Попов занялся вплотную, ни на что более не отвлекаясь, осенью 1887 года, после возвращения из Красноярска, куда он ездил по заданию ФО РТО в составе экспедиции для наблюдения полного солнечного затмения. А с января нового года, когда в научных журналах появились описания опытов Герца, Александр Степанович начал работать только с "электрическими лучами". Вообще открытие немецкого ученого взбудоражило физиков всего мира, и попытки "обуздать" и практически использовать электромагнитные волны с тех пор не прекращались. Очень многие зарубежные ученые были близки к осуществлению телеграфирования без проводов, но сделать тот последний шаг, который превращает ценное наблюдение в гениальное открытие, не сумел никто.
А. С. Попов хорошо знал работы Максвелла и вполне разделял его революционную гипотезу об электродинамической теории света. По воспоминаниям современников, Александр Степанович говорил, что нечто подобное мелькало у него в голове еще до появления опытов Герца, а после того, как в мартовском номере журнала "Электричество" появилось их описание, он сразу начал разрабатывать цикл лекций "Новейшие исследования о соотношении между световыми и электрическими явлениями", которые затем прочел в Минном классе, сопровождая их демонстрацией вибратора Герца. Но Попов никогда ничего не копировал. Мысль изобретателя и руки инженера всегда требовали что-то "улучшить"...
В качества "ловца" электромагнитных волн Герц использовал разомкнутый проволочный круг, в разрыве которого в воздухе и проскакивала искра. Но была она так слаба, что рассматривать ее приходилось через лупу. Попов взял тоже проволочный круг, но в искровой промежуток поместил небольшую лампочку накаливания со сломанным угольком. Когда вибратор, источник волн, посылал сигнал, резонатор воспринимал его и в лампочке возникало зеленоватое свечение, которое прекрасно наблюдалось с большого расстояния.
Сегодня трудно назвать точную дату, когда А. С. Попова осенила идея использовать электрические лучи для нового вида связи. Дневника он не вел, да и вообще не жаловал любую "писанину", предпочитая конкретное дело. По некоторым косвенным обстоятельствам можно предположить, что случилось это не позднее 1890 года. В январском номере "Электричества" О. Д. Хвольсон опубликовал статью о "кабинетных" опытах Герца. Содержится ли в опытах "зародыш новых отделов электротехники" и во что они разовьются, предсказать, по мнению профессора, в настоящее время невозможно. Но любопытна не сама статья, а примечание редакции, где пояснялось, что нужно понимать под новыми отделами электротехники: "например, телеграфию без проводов наподобие оптической".
Физический кабинет Минного офицерского класса в Кронштадте, в котором работал А. С. Попов с 1888 по 1902 гг
Пророческая, исторически важная реплика!.. Не родилась ли эта мысль в результате бесед сотрудников редакции с А. С. Поповым, постоянным автором журнала? Редакция являлась как бы филиалом VI отдела, где обсуждались самые новейшие гипотезы и новости науки. Во всяком случае, вся деятельность Попова, ее целенаправленность и программность позволяют так думать.
А. С. Попов среди преподавателей Минного офицерского класса. 1895 г
Прежде всего Александр Степанович поставил задачу найти высокочувствительный индикатор волн Герца: ни искра в резонаторе, ни свечение в разреженной атмосфере, ни радиометр, ни воздушный термоскоп, которые рассматривались как возможные кандидаты, его не устраивали. Внимание Попова привлекли работы французского физика Бранли. Металлические порошки под влиянием электрических разрядов резко изменяли свое сопротивление. Но после первого же приема порошки спекались и утрачивали это свойство. Чтобы восстановить его, порошок было необходимо периодически встряхивать. Английский физик Лодж, который занимался аналогичными исследованиями и тоже приметил "когерер Бранли", встряхивал индикатор с помощью часового механизма. Он пробовал даже передавать сигналы азбукой Морзе, однако изобретателем радио не стал! Позже, когда ученый мир познакомился с радиоприемником А. С. Попова, Лодж признавался: "Как ни глупо, но не было сделано попытки увеличить мощность для увеличения дальности действия системы".
Александр Степанович, заимствовав плодотворную идею у Бранли, сконструировал собственный "когерер Попова", способный восстанавливать свои свойства автоматически. Электромагнитная волна, на которую когерер реагировал изменением сопротивления, срабатывала, как рубильник: замыкалась цепь питания обмотки реле электрического звонка, последний встряхивал трубку с металлическими опилками, возвращая их к исходному состоянию.
Создав чувствительный индикатор, готовый в любой момент к приему сигнала, Попов начал усовершенствовать вибратор - источник электромагнитных волн. Нужно было увеличить его мощность и уменьшить длину излучаемой волны, что обещало двойную выгоду - возможность отказаться от громоздких зеркал, которые использовал Герц для концентрации волн, и повысить дальность передачи. К 1894 году Александру Степановичу удалось решить и эту задачу.
Первый радиоприемник А. С. Попова. 1895 г
Когерер, реле и приспособление для встряхивания трубки Попов экранировал, чтобы защитить приемник от "шумов". Вскоре он заметил, что дальность и качество приема значительно возрастают, если к индикатору электромагнитных колебаний присоединить длинный провод. Эта первая в мире антенна принципиально изменила условия работы всей системы. С ее появлением завершились поиски принципиальных элементов будущего радиоприемного устройства.
25 апреля (7 мая) 1895 года А. С. Попов выступил с докладом на заседании РФХО и продемонстрировал созданный им прибор. Этот день считается днем рождения радио. Однако важная и торжественная дата была узаконена не сразу и признана далеко не всеми. Но прежде чем перейти к драматическим страницам истории открытия, следует упомянуть о четырех документах, зафиксировавших то знаменательное событие, которое произошло в здании физического кабинета Санкт-Петербургского университета.
Первые радиоприборы. Политехнический музей в Москве
Газета "Кронштадтский вестник" 30 апреля (12 мая) 1895 года на первой странице, где обычно сообщались читателям наиболее значительные новости, поместила заметку об изобретении А. С. Попова. Статья заканчивалась так: "Поводом ко всем этим опытам служит теоретическая возможность сигнализации на расстояние без проводников наподобие оптического телеграфа, но при помощи электрических лучей".
Это была первая публикация, подтверждающая приоритет нашей страны.
В августе того же года вышла книга профессора Д. А. Лачинова "Основы метеорологии и климатологии", где подробно описан "разрядоотметчик Попова", который может служить "не только для обнаружения молний, но и электромагнитных волн". Дело в том, что Александр Степанович, стремясь расширить область практического применения своего прибора, параллельно звонковому устройству присоединил ришаровский барабан с самопишущим пером, которое и оставляло на ленте автографы далеких грозовых разрядов. Грозоотметчик Попова долго нес вахту на Нижегородской электростанции, добросовестно предупреждая людей о приближающихся грозах.
Третий документ - протокол заседания Русского физико-химического общества, где Александр Степанович показывал в действии первый радиоприемник. Свое сообщение он назвал вполне традиционно, следуя принятой в научном мире терминологии: "Об отношении металлических порошков к электрическим колебаниям". Эта излишняя наукообразность и расплывчатость названия доклада впоследствии дали повод оспаривать приоритет русского изобретателя. Впрочем, знай Александр Степанович, какие неприятности грянут из-за его непомерной скромности и осторожности в оценке своего труда, поступил бы он иначе?.. Вряд ли. Попов был очень серьезным ученым, чтобы позволить себе опрометчивые, хотя бы и сенсационные заявления...
Беседка во дворе МОК, с крыши которой в 1895 г. А. С. Попов и П. Н. Рыбкин поднимали антенну на связке воздушных шаров
После демонстрации прибора Александр Степанович, убедившись, что путь исследований выбран верно, начинает интенсивные опыты с приемной антенной. Помогает ему ассистент Петр Николаевич Рыбкин. Испытания перенесли в сад Минного класса. Антенну поднимали на крышу беседки, на вершины деревьев, запускали на воздушных шарах, добиваясь увеличения дальности приема. А осенью ришаровский барабан Попов заменил на ленту телеграфного аппарата Морзе. По существу устройство для беспроволочной телеграфии было создано. Но Александр Степанович остался верен себе. В статье "Прибор для обнаружения и регистрации электрических колебаний", которую он подготовил для журнала РФХО, приводится схема грозоотметчика, описывается принцип действия и... делается знаменательная приписка: "В заключение могу выразить надежду, что мой прибор, при дальнейшем усовершенствовании его, может быть применен к передаче сигналов на расстояние при помощи быстрых колебаний".
Снова - осторожность, выверенность каждой фразы! Статью опубликовал январский номер журнала "Электричество", и она стала четвертым документом, подтверждающим приоритет А. С. Попова.
Работы по усовершенствованию прибора продолжались всю зиму 1896 года. Сделан был еще один принципиально важный шаг: антенну, излучающий орган отправительного аппарата, Александр Степанович отделил от органа, создающего электромагнитные колебания - от генератора (у Герца обе функции выполнял разомкнутый вибратор). Это позволило в дальнейшем перейти к типу замкнутого колебательного контура и резко повысить качество и дальность передающего устройства.
Через десять месяцев после исторического опыта Попов демонстрирует своим коллегам работу беспроволочного телеграфа. Первая в мире радиограмма состояла всего из двух слов "ГЕНРИХ ГЕРЦ", и пролетела она не более полукилометра, который разделял химический и физический корпуса университета, где во время опыта находились передатчик и приемник радиосигналов. Передачу вел П. Н. Рыбкин, а профессор Петрушевский, стоя у доски, записывал мелом буквы, которые отстукивал аппарат Морзе. Работу аппарата слышали все присутствующие в аудитории и могли самостоятельно расшифровать сигналы. Александр Степанович произнес по этому поводу небольшую речь, заметив, что имя сие, конечно, более всякого другого слова имеет право быть передано при первом применении телеграфирования без проводов. В ответ раздались восторженные рукоплескания. Однако далеко не все, кто оказался свидетелями столь удивительного события, в полной мере смогли оценить происходящее, понять, что на глазах у них начинает материализовываться одна из самых чудесных сказок человечества...
Между тем в протоколе заседания 12 (24) марта 1896 года значится:
"§ 8. А. С. Попов показывает приборы для лекционного демонстрирования опытов Герца". Эту запись сделал секретарь Общества А. Л. Гершун, как он утверждал, по личному настоянию докладчика. Что это? Опять излишняя скромность? Ведь несоответствие записи происходящему в тот весенний день было очевидным и вопиющим! Но имено эта казенная, затеняющая истину протокольная строка стала аргументом тех, кто пытался отобрать у России изобретение радио.
На сей раз разгадка таилась в другом. Напомним, А. С. Попов служил, хотя и вольнонаемным, в военно-морском ведомстве, опыты по беспроволочной телеграфии проводил в лабораториях Минного офицерского класса. Начальство прекрасно было осведомлено, чем занимается их преподаватель, надворный советник Попов во внеучебные часы. Да и не скрывал Александр Степанович ничего, наоборот, пытался заинтересовать как можно больше людей, привлечь внимание к проблеме, которая безраздельно забирала его силы и время. Он часто выступал с публичными лекциями, сопровождая их блестящими демонстрациями. На одном из таких вечеров, устроенном специально для морских офицеров, присутствовал Главный инспектор минного дела Морского министерства адмирал Н. И. Скрыдлов. Николай Илларионович отозвался весьма положительно о том, что увидел, хотя вряд ли понял всю грандиозность открытия - слишком туманна и трудновообразима казалась нарисованная изобретателем перспектива. Однако на "всякий случай" адмирал посоветовал Попову не слишком афишировать свои достижения, напомнив об ответственности блюсти государственные секреты. Мог ли Александр Степанович игнорировать "дружеское" предупреждение? Не последовать совету-приказу, если учесть, что другого места, где можно было бы вести исследования по телеграфии без проводов, в России просто не было?..
Летом 1896 года Попов, как всегда, работал на электростанции в Нижнем Новгороде и на Всероссийской выставке в качестве товарища председателя группы жюри по электротехнике.
2 июня того же года некто Маркони, итальянец по происхождению, взял предварительный патент на тщательно засекреченное изобретение:
"Патент № 12039. Г. Маркони. Лондон. Способ передачи электрических импульсов и сигналов и аппарат для этого".
Сенсация мгновенно облетела мир. Никаких подробностей ни о принципе, ни об устройстве аппарата не сообщалось. Все были заинтригованы, гадали, строили предположения. Газета "Котлин" попросила А. С. Попова прокомментировать таинственную новость. В октябре редакция опубликовала ответ ученого. Он предполагал, что прибор господина Маркони, по всей вероятности, не что иное, как повторение его "грозоотметчика", который регистрировал атмосферные разряды на расстоянии 30 километров. Этот точный, как показало будущее, прогноз основывался на глубоком знании проблемы и уверенности, что иного способа приема и передачи волн Герца не существует.
Лишь через год, после того как было образовано акционерное общество по эксплуатации нового изобретения, итальянец открыл наконец свои черные ящики, в которых хранились приборы, и опубликовал схемы и описание устройств. Аппарат Маркони оказался близнецом радиоприемника Попова! Ученый мир негодовал, в печати вокруг патентной заявки вспыхнула настоящая война. Английский журнал "Electrician" гневно обвинял:
Г. Маркони в годы первой мировой войны
"Говорят, что умный адвокат может добиться любого постановления парламента. Если автор этого патента будет поддержан судебными инстанциями, то станет очевидным, что так же легко сфабриковать патент из опубликованных и продемонстрированных достижений человеческого ума..."
Но Гульельмо Маркони подобные высказывания игнорировал, а к эмоциям оставался глух. В Англии и Италии ему удалось взять патент, а в декабре 1897 года агенты акционерного общества предъявили аналогичные претензии от его имени в России. Министерство финансов запрашивает мнение Морского технического комитета. Комитет пересылает весь материал А. С. Попову как единственному в России эксперту по телеграфии без проводов с просьбой дать заключение. Ситуация чрезвычайно щекотливая. Александр Степанович вынужден тем не менее ответить на запрос.
8 января 1898 года. "Передача сигналов помощью электрических импульсов, возбужденных при посредстве различных вибраторов и приемников с чувствительными трубками или слабыми контактами, не представляет новости для Морского ведомства, где работы в этом направлении производятся с 1895 года. Все источники электрических колебаний, перечисленные в спецификации Маркони, по с