Новости Библиотека Учёные Ссылки Карта сайта О проекте


Пользовательский поиск







предыдущая главасодержаниеследующая глава

Пересмотр русскими марксистами взглядов на материализм и эпистемологию

Русские марксисты проявляли больший интерес к проблемам эпистемологии и философии природы, нежели их западноевропейские коллеги. Г. В. Плеханов, которого можно назвать учителем Ленина в вопросах марксизма и который выступил в дальнейшем в качестве оппонента большевизма, разработал в 1892 г. так называемую "теорию иероглифов", изложенную в примечаниях к его переводу книги Ф. Энгельса "Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии". Плеханов пишет: "Наши ощущения - это своего рода иероглифы, доводящие до нашего сведения то, что происходит в действительности. Иероглифы не похожи на те события, которые ими передаются. Но они могут совершенно верно передавать,как самые события, так - и это главное - и те отношения, которые между ними существуют"1.

1 (Плеханов Г. В. Избр. философ, произв. Т. 1. С. 501.)

В своем анализе Плеханов пытается выйти за пределы реализма здравого смысла, содержащегося в работах Энгельса, и приходит к признанию различий между предметами или объектами познания самими по себе и нашими ощущениями этих объектов. С точки зрения Плеханова, эти различия настолько определенны, что позволяют говорить о том, что эти ощущения "не похожи на источники, вызывающие их". Тем не менее, пишет Плеханов, между ними существует известное соответствие. Таким образом, от "презентативной" (presentational) теории восприятия Плеханов переходит к "репрезентативной" (representational) теории1. Однако его эпистемология оставалась материалистической, поскольку признавала существование независимых от сознания материальных объектов, которые обнаруживают себя неявным образом посредством ощущений.

1 (Анализ различий между этими теориями содержится в: Brennan J. G. The Meaning of Philosophy. N. Y., 1967. P. 121 - 122.)

Для Плеханова важным было наличие материального коррелята каждого ощущения в процессе восприятия, равно как и чувственного коррелята каждому изменению, происходящему в материальном объекте. Иллюстрацией этого может служить используемый им пример, в котором куб бросает тень на поверхность цилиндра: "Эта тень совершенно не похожа на сам куб: прямые линии искривлены, а плоскости становятся выпуклыми. Тем не менее всякому изменению положения куба будет соответствовать изменение его тени. Можно предположить, что нечто похожее происходит и в процессе формирования идей"1.

1 (Плеханов Г. В. Против философского ревизионизма. М., 1935. С. 168-169.)

Плеханов отдавал себе отчет в том, что его эпистемология не является научно доказуемой, на что, в частности, указывают слова "можно предположить" из приведенной выше цитаты. Он отдает также должное точке зрения Юма, считавшего, что вообще не существует доказательств в пользу того, что физические объекты - это нечто большее, чем просто образы, рожденные сознанием1. Из работ Плеханова можно сделать вывод о том, что, полагая первичной в процессе познания материю, он считает, что делает тем самым полезный в философском смысле выбор, а не приходит к научно обоснованному заключению.

1 (См.: Плеханов Г. В. Избр. философ, произв. Т. 1. С. 475 и далее.)

Начало XX в. отмечено дискуссией среди русских марксистов по проблемам эпистемологии, наличие которой привело к обращению Ленина к этим вопросам. В результате этого Ленин пишет книгу "Материализм и эмпириокритицизм", где выступает с критикой не только своих непосредственных оппонентов в лице "русских махистов", но и с критикой взглядов Плеханова. Прежде чем говорить о самой дискуссии, необходимо, по-видимому, сказать несколько слов об Эрнсте Махе (1830- 1916).

Наиболее значительная критика философского убеждения в существовании независимого от разума человека материального мира содержалась в опубликованных в конце XIX в. работах Маха, его концепции сенсуализма (sensationalism). Max был австрийским физиком и философом, работы которого в большой степени способствовали развитию логического позитивизма, а также восприятию учеными теории относительности и квантовой теории. Антиметафизические взгляды Маха были поддержаны его современником - немецким философом Р. Авенариусом, выступившим с обоснованием теории познания, известной как эмпириокритицизм. Оба они занимают особое место в советской марксистской философии, поскольку их взгляды стали объектом критики в работе Ленина "Материализм и эмпириокритицизм".

В одной из своих работ Мах отстаивает точку зрения (имеющую давнюю традицию в истории философии и ставшую особенно актуальной для науки того времени), считающую, что "мир состоит только из наших ощущений"1. Согласно Маху, пространство и время являются ощущениями в такой же мере, как цвет или звук2. Физический объект - это всего лишь константное ощущение (или "перцепция", рассматриваемая как группа ощущений). Вслед за Беркли Мах отрицает дуализм чувственных перцепций и физических объектов. Однако если Беркли был реалистом (в том смысле, что допускал реальность существования мыслительных образов и некоего внешнего Бога), то Мах не хотел вводить в свою систему ни одного элемента, который бы не мог быть верифицирован научным путем. Поэтому в его работах ничего не говорится о некой конечной реальности (ultimate reality). Согласно выдвинутому им "принципу экономии", ученые в своей деятельности должны выбирать наиболее простые средства исследования, основанные исключительно на эмпирических данных3. Подход Маха, рассчитанный на его использование учеными-практиками, означал, что ученый не должен беспокоиться о вопросах природы материи (является ли она "реальностью" или "действительностью"), а должен кропотливо работать, основываясь на своих ощущениях или перцепциях. Другими словами, теория оценивается с точки зрения ее полезности для работы ученого, а не с точки зрения ее правдоподобности или других существующих соображений. Более того, согласно названному подходу, в принципе может существовать несколько "корректных", правильных путей описания материи (к этому подходу, оказавшему влияние на дискуссию по поводу квантовой механики, мы еще вернемся). Оба описания, объясняющие то или иное явление с различных сторон, могут оказаться полезными и дополняющими друг друга даже в том случае, если эти объяснения основываются на противоречащих друг другу подходах4.

1 (Mаch Е. The Analysis of Sensations and the Relation of the Physical to the Psychical. Jena: G. Fischer, 1886. P. 12.)

2 (Ibid., P. 8.)

3 (Сам по себе "принцип экономии" не является, по существу, оригинальным. Еще со времен Древней Греции в истории человеческой мысли часто высказывается точка зрения, считающая простоту наиболее желательной характеристикой научного объяснения; это мнение получает свое концентрированное выражение в так называемом принципе "бритвы Оккама". И несмотря на этот достаточно традиционный аспект, содержащийся в "принцип экономии" Маха, он все же подвергался достаточно жесткой критике. Использование выражения "экономия мышления" комментировалось в том смысле, что лучший путь сэкономить мышление - это не думать совсем; отметим, что это замечание, несмотря на его прозорливость, все же носит пристрастный характер.- Прим. автора.)

4 (Взгляды Маха во многом помогли проложить дорогу для появления "принципа дополнительности" в современной физике, о котором речь пойдет в главе, посвященной проблемам квантовой механики.- Прим. автора.)

В своей концепции Мах сместил акцент с рассмотрения материи, отражающейся разумом, к разуму, организующему ощущения или перцепции материи. Вскоре у Маха появились последователи в лице группы русских философов-марксистов. В число этой группы, получившей название "русские эмпириокритики", входили А. Богданов (псевдоним А. А. Малиновского), А. В. Луначарский - будущий нарком образования, В. Базаров (В. А. Руднев) и Н. Валентинов (Н. В. Вольский). Богданов - по образованию медик - находился под впечатлением ясных и научных по своей природе аргументов Маха, однако видел их зачастую непоследовательный, противоречивый характер. Если, как утверждал Мах, ощущения и предметы - это одно и то же, то почему же продолжают существовать две различные сферы опыта - субъективная и объективная?1 Почему каждая из этих сфер развивается в соответствии с различными принципами, различными закономерностями? Так, к объективной сфере относятся такие чувства, как осязание, обоняние, слух, а к субъективной -такие эмоции и импульсы, как гнев, желание и т. д. Под объективными чувствами или ощущениями (sensations) Богданов понимает такие, которые носят универсальный характер или испытыва-ются всеми2, а под субъективными - такие, которые свойственны только одному человеку или небольшой группе людей. Богданов пытается найти истоки этого дуализма и объединить две эти различные сферы в философской системе, названной им эмпириомонизмом. Ключевым для этой концепции выступает понятие "организованный опыт". Для Богданова физический мир выступает в качестве "социально организованного опыта", а мыслительный мир - в качестве "индивидуально организованного опыта". Поэтому "если в едином потоке человеческого опыта мы и обнаруживаем два принципиально различных типа закономерностей, то оба из них тем не менее в одинаковой степени проистекают из нашей собственной организации: они, по существу, выражают две тенденции, свойственные биологической организации..."3 В связи с этим заметим, что подчеркивание Богдановым значения организационной структуры и средств передачи информации спустя много лет вызовет в Советском Союзе новую волну интереса к его работам, связанного с применением средств кибернетики и теории информации в области психологии и эпистемологии.

1 (Эту проблему Богданов, в частности, анализирует в своей книге "Эмпириомонизм: статьи по философии". В 3-х т. М., 1904-1907.)

2 (Богданов А. Эмпириомонизм... С. 25.)

3 (Богданов А. Эмпириомонизм... С. 41.)

Как уже отмечалось выше, обращение Ленина к философии явилось результатом его обеспокоенности по поводу взглядов, высказываемых такими русскими марксистами, как Богданов и Плеханов. Побудительная причина носила тактический характер - Ленин хотел защитить материалистический взгляд большевиков на природу и историю. Только спустя много лет он всерьез заинтересовался собственно философскими проблемами.

В 1908 г. Ленин ставит перед собой задачу написать большую работу по философии, имея в виду, как он сам об этом говорит, "разыскать, на чем свихнулись люди, преподносящие под видом марксизма нечто невероятно сбивчивое, путаное и реакционное"1. По мнению Ленина, они "свихнулись" на том, что неправильно поняли значение достижений науки того времени и их влияние на философию.

1 (Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 18. С. 11. К работам, которые особенно раздражали Ленина и против которых и была направлена его критика, он относит прежде всего "Очерки по (? надо было сказать: против) философии марксизма". Спб., 1908; сборник статей Базарова, Богданова, Луначарского, Бермана, Гельфонда, Юшкевича, Суворова; затем книги: Юшкевича - "Материализм и критический реализм", Бермана - "Диалектика в свете современной теории познания", Валентинова - "Философские построения марксизма" (Ленин называет эти работы в предисловии к первому изданию "Материализма и эмпириокритицизма". См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 18. С. 9).)

В начале XX в. многие были убеждены в том, что ученые сами поставили под сомнение основы материализма1. Относительной уверенности ученых-естествоиспытателей в истинности своих знаний о природе, характерной для времен Маркса и Энгельса, пришло на смену чувство растерянности и неуверенности. Исследования радиоактивности радия и урана, в результате которых были открыты альфа- и бета-лучи, фактически дискредитировали концепцию неделимого атома. Ученые, подобно Л. Ульвигу, говорят о том, что "атом дематериализуется, материя исчезает"2. Пуанкаре говорит о том, что физика столкнулась со "всеобщим разгромом принципов"3.

1 (Даже сегодня, в конце века, многие интеллектуалы по-прежнему уверены в том, что материализм дискредитирован наукой, хотя совершенно ясно, что подобные заключения ничем не обоснованы.)

2 (Цит. по: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 18. С. 273; Houllevigue L. devolution des sciences. Paris, 1908. P. 87-88.)

3 (См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 18. С. 267.)

Своеобразным ответом на эти события, происходившие в науке, явилось возникновение таких философских школ, как эмпириокритицизм на континенте и феноменализм в Англии. По мнению Ленина, следуя этим тенденциям в вопросах, связанных с материей, философы подчиняют процесс поиска истины попыткам дать некие общепринятые объяснения отдельным изолированным перцепциям. Вновь возрождаются идеалистические теории Беркли, но на этот раз уже от имени науки, а не от имени Бога.

Выступая против названных тенденций, Ленин подчеркивает значение двух основных принципов собственной интерпретации диалектического материализма: теории отражения (copy-theory), относящейся к проблемам взаимоотношений материи и сознания, и принципа, в соответствии с которым природа рассматривается как бесконечная. Представляется очевидным, что Ленин рассматривает эти принципы в качестве минимального условия, обеспечивающего философский смысл и последовательность концепции диалектического материализма. Ленин не пытается навязывать науке философию, он скорее пытается определить основные принципы материалистической философии науки; он убежден в том, что наука не может противоречить названным выше принципам.

"Теория отражения", выдвинутая Лениным, означала, что материализм основывается на признании существования "вещей-в-себе" или их существовании независимо от сознания. Согласно этой теории, "идеи и ощущения являются понятиями или образами этих предметов". Ничего, правда, не говорится при этом о том, насколько эти идеи похожи на сами предметы. Есть, однако, основания полагать, что во время написания книги "Материализм и эмпириокритицизм" Ленин считал, что образы предметов, возникающие в мозгу человека, достаточно похожи на соответствующие предметы. В то время его эпистемология была весьма близка к представлениям реализма здравого смысла; иероглифическую эпистемологию Плеханова Ленин критиковал за ее "неопределенность" (vagueness). И все же даже в этой книге Ленина можно обнаружить замечания, указывающие на то, что наиболее существенным аспектом теории диалектического материализма Ленин считал принцип объективного существования материи, а не степень соответствия между предметами материального мира и их образами, возникающими в мозгу человека. В самом деле, он был близок к сведению основ материалистической эпистемологии к единственному принципу: "Неизменно, с точки зрения Энгельса, только одно: это - отражение человеческим сознанием (когда существует человеческое сознание) независимо от него существующего и развивающегося внешнего мира"1. К этому Ленин добавлял, что этот объективный мир, существующий независимо от человека, может быть познан им: "Быть материалистом значит признавать объективную истину, открываемую нам органами чувств"2.

1 (Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 18. С. 277.)

2 (Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 18. С. 134.)

Следует заметить, что если понимать последнюю цитату буквально и в качестве ленинского определения материализма, то тогда вполне оправданным будет утверждение о том, что Ленин смешивает здесь представления, свойственные реализму ("все существующее - реально") и материализму ("все существующее - материально"), и что Ленин фактически является реалистом, а не материалистом. Другими словами, в приведенной выше цитате слово "материалистом" можно с полным основанием заменить на "реалистом". Был ли в таком случае Ленин скорее реалистом, нежели материалистом? Точный ответ на этот вопрос, который бы принимал во внимание все написанное Лениным, а не только одну названную книгу, должен был бы быть отрицательным. В своих работах Ленин всегда говорил о материализме, а не о реализме, и он видит разницу между этими концепциями, что особенно заметно в его последних работах; эпистемологию реализма он дополняет предположениями материалистической онтологии, будучи убежденным в их концептуальном значении. Тот факт, что материализм Ленина основан на предположениях (assumption), не обсуждается открыто в Советском Союзе, где диалектический материализм обычно изображается как доказуемая теория, даже как неизбежный вывод современной науки. Думается, однако, что лучшая аргументация в пользу материализма должна начинаться с признания того факта, что это лишь один из возможных взглядов на действительность и взгляд этот вполне совместим с имеющимися свидетельствами и вполне приемлем для многих ученых. Разумеется, эта аргументация должна признавать право выбора за теми, кто захочет с самого начала сделать другое допущение, отличное от допущений материализма. Отдельный ученый, например, вероятнее всего предпочтет то или иное допущение. Известный американский биолог Г. Меллер сознавал предположительный характер материализма Ленина и вполне одобрял его, о чем говорит в статье, написанной в 1934 г.

Как пишет Меллер, "некоторые ученые станут утверждать, что мы не должны создавать себе предвзятых мнений о научных возможностях на основании заранее принятого философского материалистического мировоззрения, а должны в каждом отдельном случае следовать в том направлении, куда указывают эмпирические факты. Мы вместе с Лениным можем на это ответить, что все явления нашей повседневной жизни, все научные факты с неоспоримой силой свидетельствуют о правильности материалистической точки зрения (нам незачем уклоняться от темы, чтобы приводить доказательства) и что поэтому мы будем вполне правы, приняв такой принцип за основу всех наших дальнейших обобщений. Этот принцип является, в сущности, эмпирическим в лучшем смысле этого слова, причем он имеет то громадное преимущество, что он основан на всей совокупности свидетельств, а не только на какой-либо части их"1.

1 (См.: Памяти Ленина: сборник статей к десятилетию со дня смерти, 1924- 1934 гг. М.; Л., 1934. С. 585. Подробнее см. первое издание этой книги. С. 460.)

В 1908 г. Ленин еще не был способен осознать именно такой характер материализма, хотя позднее в "Философских тетрадях" он приближается к такому осознанию. Тогда, в 1908 г., Ленин концентрирует свое внимание на критике русских последователей Маха, а потому вполне естественно, что он более всего заинтересован обнаружить уязвимые места их анализа, нежели своего собственного. Он утверждает, что идеалистическая философия Богданова на самом деле скрывает веру в Бога, и такой ее характер нисколько не изменяется от того, что сам Богданов усиленно отрекается от всякой религии. Если, пишет Ленин, физический мир приравнивается просто к "социально-организованному опыту", то это означает фактически, что природа приравнивается к Богу, "ибо бог есть, несомненно, производное от социально-организованного опыта живых существ"1.

1 (Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 18. С. 241.)

По мнению Ленина, проблемы эпистемологии нельзя рассматривать отдельно от вопроса о природе самой материи. Психическое нельзя отрывать от материального, поскольку первое является результатом второго, но на более высоком уровне. Материя вовсе не исчезает с открытием явления делимости атома, поскольку "электрон так же неисчерпаем, как и атом, природа бесконечна, но она бесконечно существует"1. Ленин считает, что выражение "материя исчезла" явилось своеобразным показателем философской незрелости тех ученых и философов, которые не поняли возможности науки постоянно открывать новые формы материи и новые принципы ее движения.

1 (Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 18. С. 277.)

По убеждению Ленина, философские направления или школы, выступающие против науки, являются в основе своей либо идеалистическими, либо просто материалистическими, но не диалектико-материалистическими. Он пытается сделать диалектический материализм менее уязвимым для критики и не оказывающим тормозящего влияния на развитие науки, проводя четкое различие между диалектическим материализмом и простым материализмом (simple materialism). Однако если судить об этом намерении только на основе содержания книги "Материализм и эмпириокритицизм", то можно сделать вывод о том, что различие это проводится не совсем четко. В названной работе Ленин не останавливается даже на обсуждении законов диалектики, то есть тех принципов, которые, собственно, и отличают диалектический материализм от простого материализма. Он просто ограничивается утверждениями о том, что в качестве философской позиции (view point) диалектический материализм не может быть задет (affected) никакими колебаниями, которые происходят в научной теории. Ленин пытается двигаться в направлении установления связи между теорией диалектического материализма и практикой научного исследования. Настаивая на материалистической теории отражения, он также утверждает бесконечность природы. Деление отдельных ее частей на все более мелкие составляющие может осуществляться бесконечно долго, считает Ленин, однако материя никогда не исчезнет.

В заметках, которые Ленин делает в ходе дальнейшего изучения философии спустя шесть-семь лет, можно обнаружить более высокую оценку им альтернативных концепций эпистемологии. Хотя он и не отказывается от выдвинутой им ранее теории отражения, теперь в его представлении связь, существующая между предметами материального мира и их образами в сознании человека, становится более косвенной или опосредованной. Действительно, похоже на то, что он уверен в наличии единства материалистической и идеалистической теорий познания, реализуемого в форме единства противоположностей на высшей стадии их развития; он говорит о тенденции их взаимного проникновения. Таким образом, Гегель, которого Ленин считал величайшим философом-идеалистом, невольно приближается к позиции диалектического материализма. Отправной точкой эволюции взглядов Ленина был материализм, а не идеализм, как это было у Гегеля, но оба они пришли к одному выводу - о моменте единства этих двух философий. Как писал Ленин, различие между идеальным и материальным не является безусловным1. Областью, где это различие становится почти незаметным, является область абстракции; для того чтобы понять природу, человеку необходимо не только ощущать материю, но также конструировать целый ряд абстракций, которые "условно охватывали" бы постоянно движущуюся и развивающуюся природу. Эти абстракции могут включать в себя элементы фантазии: "Подход ума (человека) к отдельной вещи, снятие слепка ( = понятия) с нее не есть простой, непосредственный, зеркально-мертвый акт, а сложный, раздвоенный, зигзагообразный, включающий в себя возможность отлета фантазии от жизни; мало того: возможность превращения (и притом незаметного, несознаваемого человеком превращения) абстрактного понятия, идеи в фантазию (in letzter Instanz [в последнем счете.- Ред.] =бога). Ибо и в самом простом обобщении, в элементарнейшей общей идее ("стол" вообще) есть известный кусочек фантазии. (Vice versa: нелепо отрицать роль фантазии и в самой строгой науке...)"2.

1 (Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 18. С. 151.)

2 (Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 29. С. 330.)

Ленин, каким он предстает в приведенном выше отрывке, не таков, каким он известен большинству исследователей ленинизма; этот Ленин понимает, что процесс познания идет порой не гладко, а болезненно, с остановками и зачастую включает в себя возвращение назад. Он допускает, что фантазия является полезной "даже в самой строгой науке". Он рассматривает фантазию в качестве неотъемлемой черты, свойственной научному мышлению, отдавая себе отчет в том, что в конечном счете эта фантазия может вести к вере в Бога. Утверждение возможности включения фантазии в процесс познания природы человеческим сознанием дает основание полагать, что Ленин, вслед за Плехановым, признает, что отрицание идеализма является результатом философского выбора, а не научного доказательства. И Ленин, разумеется, делает выбор в пользу материализма.

Этот более гибкий взгляд на материализм, рассматривающий его в качестве результата выбора, а не доказательства, позволяет говорить о потенциальной возможности согласования материализма с другими философскими течениями - событии, которое, однако, до сих пор непроизошло. Например, если мы обратимся к некоторым работам У. Куайна, то легко обнаружим в них много общего с аргументацией Ленина. В статье "Две догмы эмпиризма" Куайн пишет: "Будучи эмпириком, я рассматриваю концептуальную схему науки в качестве инструмента, необходимого в конечном счете для прогнозирования будущего опыта в свете опыта прошлого. Физические объекты - это те же концептуальные схемы, которые в эпистемологическом смысле можно сравнить с домовыми. Не будучи профессиональным физиком, я тем не менее верю в существование физических объектов, а не домовых и считаю, что вера в последних является ошибочной с точки зрения науки. Однако с точки зрения эпистемологических оснований разница между физическими объектами и домовыми невелика: и те и другие включены в наши концептуальные построения в качестве неких культурных постулатов. Миф о существовании физических объектов лучше других мифов, поскольку он позволяет внести управляемую структуру в поток нашего опыта"1.

1 (Quine W. V. О. From a Logical Point of View: Logico-Philosophical Essays. N. Y., 1963. P. 44.)

Возможность конвергенции эпистемологии, представленной в приведенной цитате из Куайна, и эпистемологии диалектического материализма представляется весьма значительной. Сторонники обеих точек зрения предпочитают концепцию "физических объектов" и находят оправдание этой концепции в прагматическом успехе ее использования. То, что Куайн называет "лучшим мифом" (superior myth), диалектический материализм называет "истиной" (truth). Однако означает ли в данном случае, что под "мифом" здесь следует понимать "то, что ложно", или "то, что не может быть доказано"? В самом ли деле диалектические материалисты уверены в том, что "истинность" их позиции может быть проиллюстрирована или они считают свою позицию истинной, исходя из схожих с Куайном соображений, согласно которым он считает свой миф "лучшим"? И если диалектический материалист может испытывать затруднения при определении понятия "материя-энергия" (зачастую возвращаясь при этом к тому, что Энгельс называл "тотальностью вещей" (totality of things), то Куайн с не меньшей неопределенностью говорит о том, что "физические объекты - это постулируемые сущности, которые упрощают наши представления о потоке действительности"1. Разумеется, в конечном счете между этими позициями существуют различия, но различия эти не носят того характера, который бы выводил диалектический материализм за пределы философии, оставляя в то же время эпистемологию Куайна внутри этой сферы.

1 (Quine W. V. O. Op. cit. P. 18.)

предыдущая главасодержаниеследующая глава





Rambler s Top100 Рейтинг@Mail.ru
© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2001-2017
При копировании материалов активная ссылка обязательна:
http://nplit.ru 'NPLit.ru: Библиотека юного исследователя'