Новости Библиотека Учёные Ссылки Карта сайта О проекте


Пользовательский поиск





предыдущая главасодержаниеследующая глава

В космос

Итак, мы снова на космодроме Байконур. Солнце уже поднялось высоко и успело нагреть бескрайнюю степь. Ракета в эти часы выглядела как-то особенно внушительно. Она, словно былинный богатырь, поблескивала на солнце остроконечным стальным шлемом.

Инженеры, техники и механики, люди самых разных специальностей заканчивали последние приготовления к старту.

Во второй половине дня Сергей Павлович Королев спросил меня:

- Есть ли необходимость еще раз посидеть в кабине корабля? Правда, он уже на старте и было бы лучше его сейчас не трогать. Но если есть необходимость, организуем.

Завтра утром старт. Все как будто ясно. Но неплохо бы еще раз посидеть спокойно в кабине и «проиграть» полет.

- Если есть возможность, Сергей Павлович, - попросил я, - то дайте мне полчасика посидеть одному.

- Хорошо, - согласился Главный конструктор. - Через сорок минут будет «окно» в программе подготовка корабля, и мы вместе съездим на старт.

Когда я закончил тренировку и спустился вниз с вершины ракеты, С. П. Королев стоял внизу и беседовал с одним из инженеров. Я подошел и доложил, что закончил тренировку. А инженер спросил у Главного:

- Сергей Павлович, вы просили остановить работы на тридцать минут и говорили, что придет космонавт. Уже прошло двадцать пять, а его все нет.

- Как нет? Вот он,- сказал, улыбаясь, Главный,- и уже закончил тренировку. Можете продолжать работы по графику.

После мне рассказывали, что инженер видел, как мы приехали на старт с Главным конструктором, как поднялся я в лифте в кабину корабля, но он не понял, что это был космонавт.

- Уж больно «неказистого» роста и щуплый какой-то, да к тому же в гражданской одежде, - рассказывал он своим товарищам.

В конце рабочего дня мы приехали в домик, в котором с Юрием Гагариным жили во время подготовки к первому полету. Теперь кровать Юрия занимал космонавт-3 Андриян Николаев.

Вечером к нам пришел С. П. Королев. Долго мы гуляли втроем. По-отечески беседуя с нами, Сергей Павлович старался выяснить, правильно ли мы понимаем свою задачу, не упускаем ли что-либо.

- Каждый полет неповторим, - говорил он. - Надо тщательно замечать все новое, что он песет в себе. Ведь мы исследователи, первооткрыватели...

Раннее утро 6 августа. Меня разбудил врач Евгений Анатольевич Карпов.

- Проспите полет, - с улыбкой сказал он. - Утро-то какое прекрасное!

Я вскочил с кровати, подбежал к окну, полной грудью вдохнул воздух, пахнущий степными травами. Да, утро было действительно прекрасное. На западе еще тускло мерцали звезды, а восток уже пламенел.

Обычная, отработанная на тренировках процедура надевания скафандров. Голубой автобус затормозил на площадке старта, и мы с Андрияном Николаевым в летных костюмах неуклюже вышли из его дверей. Нас окружили десятки людей, все желали успеха. Участливые лица, теплые, дружеские улыбки. Испытывая волнение, произношу короткую речь перед полетом, в которой благодарю за великую честь совершить новый полет в просторы Вселенной на советском космическом корабле «Восток-2».

И говорю о том, что свой космический полет посвящаю XXII съезду Коммунистической партии.

Меня обнимают, жмут руку, дружески хлопают по спине. Провожают к лифту.

- Счастливо тебе, Герман, - дружески напутствует Андриян Николаев. Мы крепко обнимаемся и «чокаемся» гермошлемами.

Провожаемый объективами кино- и фотоаппаратов, занимаю место в кабине корабля, устраиваюсь в ней, до­кладываю о готовности.

В кабине уютно. Ровный свет, приятный для глаза интерьер, удобное кресло. Такое ощущение, что мы на очередной тренировке. Еще раз проверяю приборы, связь, положение различных переключателей и тумблеров.

Все наблюдения и полученные в полете данные будут записаны в небольшую книжку, на белой обложке которой золотом вытеснен Герб нашей Родины - Союза Советских Социалистических Республик. Внизу, под Гербом,- «Бортовой журнал космического корабля «Восток-2». 1961 г.».

Мне предстоит заполнить его.

Белая пружина скрепляет страницы. По бокам бортжурнала - кармашки для карандашей. Космонавт-1, Юрий Гагарин, посоветовал заранее привязать карандаши, чтобы в полете они не уплывали из-под рук. Серый шелковый шнурок надежно крепит теперь карандаш к корешку книги.

Бортжурнал сейчас чист. Что-то будет в нем через сутки? О чем будут свидетельствовать записи и пометки?

Последние минуты перед стартом. Слежу за секунд­ной стрелкой часов. Они показывают московское время. Да, там, за тысячи километров, над Красной площадью, сейчас разнесется бой Кремлевских курантов. Но вместо их знакомого перезвона слышу команду с Земли:

- Подъем!

Дрогнула, ожила ракета. Чувствую, как многотонная гигантская сигара устремилась ввысь. С каждым мгновением увеличивается скорость. Это я чувствую по нарастанию той силы, которая прижимает тело к креслу. Знаю, что у экранов телевизоров озабоченно следят за моим полетом товарищи.

- Будьте здоровы, друзья! До скорой встречи! Выход на орбиту ощущаю по новому, непривычному состоянию невесомости. Кажется, что корабль и меня вместе с ним перевернули вверх ногами. Это ощущение длилось несколько секунд. Довольно быстро привыкаю к этому необычному для себя положению.

Приборы подтверждают, что корабль вышел на орбиту. Приступаю к работе и прежде всего, сверяю показания приборов. Докладываю на Землю:

- Все идет отлично, все работает хорошо, самочувствие отличное.

Знаю, что в вычислительном центре сейчас идет напряженная работа. Вскоре мне передают параметры орбиты.

Теперь сверяю время с Землей и в соответствии с уточненными данными корректирую навигационную систему корабля.

Рейс корабля «Восток-2» имел основной задачей исследовать влияние на человеческий организм длительного колета по орбите и последующего спуска на Землю, проверить, как в таком полете состояние невесомости отражается на работоспособности человека. Были и другие задания технического порядка: испытания систем космического корабля, в частности системы ручного управления. В соответствии с ними и составлено подробное расписание, строгий график работы, которую предстояло мне выполнить в течение суток.

Идет первый виток вокруг Земли. «Восток-2» движется по маршруту, проложенному в апреле Юрием Гагариным.

Солнце, ослепительно-яркое, врывается в иллюминаторы. В кабине очень светло. Экономлю батареи, выключаю освещение.

Внизу проплывают белые стайки облаков, в просвете вижу Землю, очертания морского побережья. Быстро темнеет в кабине - корабль входит в тень Земли. За бортом корабля, в бездонном небе, загорелись звезды. Точно яркие алмазы на черном бархате, горят далекие небесные светила.

Стрелки часов подсказывают, что близится момент выхода корабля из тени Земли. Пройдет немногим более получаса - и я снова увижу рассвет. За сутки их будет семнадцать. Над Землей, там, где небо сливается с горизонтом, - цветы волшебной радуги. Через иллюминатор она кажется предвестницей наступающего радостного утра.

Всматриваюсь вниз, вижу ленточки рек, массивы гор, по окраске различаю вспаханные и еще не сжатые поля. Стайки кудрявых облаков словно застыли на месте. Они хорошо заметны по теням, отбрасываемым на Землю. Отлично видны темные массивы лесов.

Небольшой глобус на приборной доске вращается медленно, незаметно для глаза. Его вращение соответствует движению корабля вокруг Земли, и сейчас он показывает, что первый виток закончен.

Итак, Земля опоясана еще одной трассой космического корабля. То, что сделал 12 апреля Юрий Гагарин, повторено кораблем «Восток-2». Теперь пойдет отсчет новых витков. «Восток-2» продолжает свой стремительный полет по орбите.

Во время второго витка передаю на Землю доклад Центральному Комитету КПСС и Советскому правительству о ходе полета.

С Земли поступают новые, уточненные данные параметров полета. Сообщают, что период обращения составляет 88,6 минуты.

Теперь, кажется, я уже обжился в кабине корабля «Восток-2». «Земля» (координационно-вычислительный центр, космодром, командно-стартовый пункт и многие десятки радиостанций, следящих за полетом) также вошла в нужный ритм и теперь считает не секунды, а минуты, часы, витки.

Внизу Африка. Все континенты земного шара, моря имеют свои отличительные цветовые особенности. Преобладающий цвет Африканского континента - желтый с вкрапленными темно-зелеными пятнами растительности, джунглей.

Велика, необъятна наша планета, но в иллюминаторе космического корабля ее тысячеверстные материки проплывают быстро, как одно мгновение. Прошло лишь несколько минут полета, и я вновь вижу просторы моей великой Отчизны - огромные квадраты полей, необъятные массивы тайги, вольные реки, темные горные кряжи, изрезанные провалами.

Земля запрашивает о самочувствии.

Уверен, что на Земле врачи прекрасно знают о моем состоянии. Датчики, которые регистрируют пульс, кровяное давление, частоту дыхания и другие данные, автоматически передают информацию на Землю, а телекамеры позволяют видеть все, что делается в кабине. И тем не менее смотрю на часы, считаю пульс, проверяю дыхание. Пульс - 88 ударов, частота дыхания - 15-18 в минуту. На борту - порядок.

Земля подтвердила получение этого сообщения. Связь работает устойчиво. Тысячами нитей я связан с Землей, с моими друзьями, с космодромом.

В иллюминаторах чудесные виды Земли, свечение ореола вокруг нее. В который раз направляю объектив кинокамеры в иллюминатор. Жалею, что не пришлось овладеть по-настоящему мастерством кинооператора. Все же надеюсь, что, может быть, и у меня, кинолюбителя, что-нибудь получится.

Опять делаю запись в бортжурнале в тот момент, когда «Восток-2» пролетал над районом Москвы и по радио донеслась песня. Слышу «Подмосковные вечера».

Слушаю радиопередачу Москвы по широковещательной сети. Передается сообщение ТАСС о старте «Восто-ка-2», о выходе корабля на орбиту, о моем самочувствии. Хотелось самому включиться в эту передачу и поприветствовать еще раз советских людей, творцов замечательного космического корабля, деятелей науки, техники, руководителей партии и правительства, всех советских тружеников.

Принимаю очередную радиограмму, необычную, неожиданную. Мой друг Юрий Гагарин шлет мне привет из Канады, где он гостит на ферме Сайруса Итона.

...Корабль опять ныряет в темноту ночи, и вновь в небе вспыхивают светлячки далеких звезд. Это уже «вторая ночь», которую я встречаю в полете. Все идет так, как предусматривалось расчетами.

В 11 часов 48 минут по московскому времени корабль-спутник «Восток-2» закончил второй оборот вокруг Земли и начал третий. Настраиваю приемник на Москву. Сейчас будет проверка времени, и я услышу бой Кремлевских курантов. Двенадцать часов. Прошло ровно три часа, как «Восток-2» оторвался от Земли. Приближалось время обеда. В 12 часов 30 минут по московскому времени был запланирован первый прием пищи. Много разговоров было по этому поводу при подготовке к полету. Какой должна быть ее калорийность? Конечно, одни сутки можно прожить и без пищи, но вопрос стал шире: нужны были данные для подготовки длительных полетов. Когда-нибудь мы научимся производить продукты питания на борту корабля. А пока их приходится брать с собой с Земли в консервированном виде. Жидкие продукты нуждались в специальной упаковке, иначе «трапеза» в условиях невесомости была бы невозможна. Размещение продуктов питания требовало места в кабине космического корабля, а свободного объема было не так уж много. Одним словом, для кулинаров была поставлена довольно сложная задача - приготовить малогабаритную, высококалорийную пищу. Они справились с этой задачей, и, как утверждали тогда врачи, космические блюда, точнее, содержание космических туб было даже вкусным.

В дальнейших полетах появились «на столе» у космонавтов натуральные продукты (кусочки поджаренного мяса, котлеты, кусочки воблы). Это давало возможность поддерживать силы и выполнять задания в более длительных космических полетах.

Траектория полета корабля проходила таким образом, что после четвертого витка условия посадки усложнялись. В случае аварийной ситуации на борту пли ухудшения самочувствия космонавта, особенно если бы ему пришлось пользоваться системой ручной посадки, могло получиться так, что район посадки оказался бы пли в гористой местности, или в море, а это создало бы определенные трудности и для приземления космонавта, и для поисково-спасательной службы.

После седьмого витка посадка на территории СССР была невозможна. В этом случае в аварийной ситуации космонавт производил бы посадку на территории иностранного государства, и Советское правительство обратилось к правительствам стран мира с просьбой оказывать помощь и содействие космонавтам в таких случаях. Во время полета наших кораблей таких ситуаций не возникало, и хотелось бы, чтобы их не было и в будущем.

Решение принято, и мне предстоит семнадцать раз по точно рассчитанным маршрутам пролететь над морями и континентами, над большими и малыми городами, встретить семнадцать космических зорь.

Стремительно бегут секунды, минуты, но еще стремительнее мчится космический корабль. Время подсказывает, что внизу промелькнули Улан-Удэ, Шанхай, Сидней. В иллюминатор видны цепи гор, похожие на гигантские скирды соломы, Тянь-Шаньский хребет, вершины Гималаев, покрытые снегом и ледниками. Громадные океанские и морские просторы «укладываются» всего в десятки минут полета. Сероватая поверхность океанов, ультрамариновый цвет Черного и Средиземного морей, многочисленных оттенков зеленоватые воды Мексиканского залива.

Корабль проходит над Южной Америкой. Здесь еще ночь. В правом иллюминаторе вижу россыпь огней большого города. Сверяю маршрут с показаниями глобуса. Это Рио-де-Жанейро. Всего несколько дней назад там гостил Юрий Гагарин, и жители столицы Бразилии слушали его рассказ о полете в космос.

Хорошо видны проспекты в больших городах и в дневное, и в ночное время. Электрическое море огней больших городов из-за загрязненности атмосферы создает па земной поверхности впечатление больших световых пятен различной конфигурации. Оказывается, и из космоса можно свое местоположение определять не только инструментальным, но и визуальным способом по характерным очертаниям и цветовым оттенкам. Очень хорошо видно сумеречную полосу на Земле.

Наша старушка Земля, подставляя Солнцу поочередно своп бока, дает возможность нам на Земле довольно продолжительное время любоваться восходами и закатами, игрой красок и фантастическими картинами, составлен­ными из разноцветных облаков. Продолжительность же сумерек на борту корабля очень небольшая. Рассвет и темнота наступают буквально за считанные минуты. У меня даже появилась мысль по временам входа в тень корабля определить период обращения его. Средний результат отличался на 0,2 минуты от фактического. Но у меня были очень простые приборы для измерений - секундомер и мои глаза, поэтому большей точности трудно было ожидать.

Да не в этом и заключалась цель эксперимента. Вспомнил об этом сейчас потому, что, проносясь над континентами в буквальном смысле слова, я тогда впервые подумал и ощутил, что планета наша очень маленькая. И представилась она мне подобно песчинке в океане Вселенной. На песчинке этой живут люди разных национальностей, объединенные в различные социальные системы, поклоняющиеся разным богам. Живут со своими радостями, заботами. И я физически ощутил необходимость братства и дружбы между людьми на всей планете или, выражаясь языком наших дипломатов, необходимость мирного сосуществования.

Ведь представим себе, что к нам на планету когда-нибудь прилетят гости из других миров. Они же должны увидеть человеческую земную цивилизацию, а не следы развалин атомной трагедии, увидеть, что на планете Земля живут действительно разумные существа - люди.

Я старался вспомнить все, чему меня учили на занятиях по киноподготовке, чтобы заснять на кинопленку вид нашей планеты с высоты космического полета, заснять для того, чтобы люди могли посмотреть на свой дом-планету со стороны.

И практика по киноделу мне действительно пригодилась. Я, подготовив камеру «Конвас», решил определить экспозицию. На Земле я часто это делал на глазок, но здесь не рискнул, так как ошибка в экспозиции могла дорого стоить. Это не съемка сюжета на рыбалке. Я достал фотоэкспонометр, и... оказалось, что его можно спокойно убирать обратно. Стрелка чувствительного элемента под действием перегрузок и вибраций отвалилась и в условиях невесомости занимала совершенно произвольные положения. Появилась, как у нас говорят, первая вводная. Ничего не оставалось, как на глазок прикинуть освещенность и подобрать диафрагму. И тут я вспомнил поговорку «нет худа без добра». Некоторые пленки на Земле у меня получались, прямо скажем, не лучшего качества. Но практика «на глазок» выручила меня, и пленка из космоса получилась удачной.

При очередном сеансе связи передал на Землю: «Самочувствие отличное, немного хочется спать».

И это действительно так. Ведь прошло уже немало времени, мне, в самом деле, хотелось спать. Это совпадало с распорядком дня, и я стал «на законном» основании готовиться ко сну.

По программе полета с 18 часов 30 минут 6 августа до 2 часов 7 августа мне надлежит спать. Двусторонняя радиосвязь со мной временно прекращается. Радиотелеметрический же контроль за работой аппаратуры корабля-спутника и жизнедеятельностью космонавта продолжался.

Было еще одно обстоятельство, свидетельствовавшее, что отдых мне необходим. Очевидно, длительное пребывание в условиях невесомости - ведь уже почти девять часов я находился в кабине корабля «Восход-2» - вызвало некоторые изменения в работе вестибулярного аппарата. Временами возникали неприятные ощущения, чаще всего в тех случаях, когда делал резкие движения головой. Заметив это, я старался при появлении неприятных симптомов занимать собранную позу. Несколько минут, проведенных в таком состоянии, снимали неприятные ощущения. Я предполагал, что сон, отдых нервной системы полностью восстановят работоспособность.

Закрепляю себя привязными ремнями к креслу и даю себе команду: «Спать!» Очень хорошо, что нас, космонавтов, постоянно приучали к определенному ритму, к распорядку дня.

Очнулся вскоре от странного, непривычного ощущения. Мои руки сами собой приподнялись и, лишенные весомости, повисли в воздухе. Непривычная картина для земного сна. Пришлось их засунуть под ремни. Так удобнее. Взглянул на световое табло. Оно показывало, что корабль совершает восьмой виток.

Крепкий, глубокий сон пришел не сразу. На короткие мгновения просыпался на десятом и на одиннадцатом витках, бегло осматривал приборы и световое табло и вновь засыпал. Потом уснул крепко. На корабле не было будильника, и «дежурная система» моего мозга, настроенная на то, чтобы проснуться по программе в 2 часа ночи, сработала несколько раньше. Проснулся я за 15 минут до назначенного времени. Решил быть пунктуальным и подремать эти 15 минут. Но когда открыл глаза второй раз, то увидел, что стрелка показывала 2 часа 35 минут! Проспал! Вот досада! Ведь на Земле могут подумать о каком-нибудь неблагополучии, могут всерьез забеспокоиться.

Надо было скорее успокоить тех, кто на Земле бодрствует, кто следил за полетом всю ночь. Две минуты ушли на то, чтобы окончательно освободиться ото сна, и я приступил к работе.

Сообщил на Землю, что спал хорошо, что все оборудование корабля работает нормально, в кабине поддерживаются заданные климатические условия, самочувствие отличное.

На Земле знали, что во время сна частота пульса у меня находилась в пределах от 53 до 67 ударов в минуту. Это подтверждало то, что сон был вполне нормальным.

Сверил показания приборов, еще раз убедился в том, что все оборудование корабля работает нормально.

А по поводу того, что я проснулся на 35 минут позже запланированного времени, ходило много разных анекдотов. И рассказывают, что как-то на Кавказе представитель одной братской союзной республики спросил представителя другой братской республики, не знает ли тот, почему Титов проспал в космосе.

- Да говорят, - был ответ, - Титов проспал в кос­мосе потому, что у него на борту был будильник Ереванского часового завода.

Говоривший это, наверное, не знал, что ни Ереванский завод, ни какой другой не делал тогда еще будильников для космических кораблей. Они появились позже.

Задание близко к выполнению, и я не вижу никаких причин, которые могли бы помешать благополучному завершению космического рейса.

Привожу запись переговоров с Землей. Поскольку эта запись документальная, приходится оставлять себя в третьем лице - «Титов», хотя это и не очень удобно.

На старте

Земля. Как слышите?

Титов. Слышу хорошо, чувствую себя хорошо, заканчиваю посадку. Посадку произвел, все в порядке. Приступаю к проверке скафандра.

Земля. Слышу вас хорошо. Приступайте к проверке скафандра.

Титов. Проверка скафандра и кресла закончена. Все в порядке. Как поняли?

Земля. Вас понял. Проверьте УКВ связь.

Титов. Приступаю к проверке связи.

Земля. Слышу хорошо.

Титов. Как слышно ларинги?

Земля. На ларинги слышно хорошо.

Титов. Проверку «Взора» закончил, все в порядке. Приступаю к проверке магнитофона.

Земля. Понял. Все нормально «Взор». Приступайте к проверке магнитофона.

Титов. Проверку работы магнитофона произвел. Работает отлично, переключал. Чувствую себя отлично. Передайте что-нибудь.

Земля. Понял вас, понял вас.

Титов. Проверку работы динамиков «Зари» произвел, все в порядке.

Земля. Повял вас, все идет нормально. Проводите дальнейшие проверки...

Титов. Проверку оборудования в кабины закончил... Время разделения - 9 часов 11 минут 24 секунды. Давление в кабине - 1 атмосфера, температура - 23 градуса, давление в приборном отсеке - 1,2 атмосферы...

Земля. Как самочувствие? Передайте показания часов.

Титов. Чувствую себя отлично. Люк закрыт. Время разделения - 9 часов 11 минут 24 секунды. Бортовые часы показывают 7 часов 46 минут.

Земля. Вас понял, 7 часов 46 минут. Время уточним, дадим отсчет. Объявлена часовая готовность.

Титов. Понял вас, часовая готовность. Самочувствие отличное.

Земля. Сейчас будут опускать площадку обслуживания. Будут шумы. Все идет по программе. Как поняли?

Титов. Понял вас, уже слышу шум опускаемых площадок. Все тарахтит. Люк закрыли. Все идет хорошо... Самочувствие хорошее. Если можно, дайте музыку, хочу подремать под музыку.

Земля. Что лучше: музыка или отдых?

Титов. Можно и то и другое. Под музыку можно подремать.

Земля. Сейчас вам дадим музыку. Получите музыку.

Титов. Получил музыку, прекрасная музыка.

Земля. Вот этот звук... это опускают площадки ферм обслуживания. Все нормально.

Титов. Понял вас, я так и думал. Корабль подрагивает немного, немного подрагивает. Вы сообщили мне, я уже не беспокоюсь. Раз вы руководите, значит, все в порядке.

Земля. Ну, рад, что у вас хорошее настроение. У нас также хорошее настроение. Все идет нормально.

Титов. Свет телевидения выключился.

Земля. Вас понял, телевидения свет выключился.

Земля. Сейчас будут опускать фермы обслуживания. У нас все нормально. Как самочувствие?

Титов. Понял, будут опускать фермы обслуживания. Самочувствие отличное, отличное самочувствие. Как у вас?

Земля. Стартовики, работающие сейчас на старте, передают вам привет и пожелание доброго полета. Выполняю их просьбу. Как поняли?

Титов. Большое спасибо, спасибо. Немного слышу, что-то погромыхивает... Самочувствие отличное, отличное самочувствие.

Земля. Понял вас. Стартовые фермы обслуживания отведены, и всякие грубые работы, в кавычках, в связи с этим окончены. Вот так. Как поняли?

Земля. Справлялся о твоем самочувствии Главный, желает счастливого пути. Как понял?

Титов. Понял, самочувствие отличное, спасибо за пожелание, спасибо.

Земля. Объявлена десятиминутная готовность. Я тебе дам точный отсчет времени. Проверь свои часы. Передаю время. Сейчас 8 часов 42 минуты 50 секунд, 55 секунд... 43 минуты. Как понял?

Титов. Надел перчатки, гермошлем закрыл.

Земля. Вас понял: перчатки надел, гермошлем закрыл. Как слышали отсчет времени?

Титов. Вас слышал отлично, передавали 8 часов 43 минуты.

Земля. Объявлена пятиминутная готовность. Громкость полностью УКВ. Громкость УКВ полностью, магнитофон автоматически...

Земля. Готовность - одна минута, буду вам транслировать команды. Как поняли?

Титов. Понял. Самочувствие отличное, к старту готов.

Земля. Зажигание...

Предварительная ступень... Промежуточная ступень... Главная! Подъем!

В полете

Титов. Понял вас, понял. Плавно идет ракета, плавно.

Земля. Понял, понял. Плавненько идет. Все работает. Все нормально.

Титов. Все плавно, шум незначительный. Очень незначительный шум.

Земля. Вас понял. Как самочувствие?

Титов. Отличное самочувствие, отличное.

Земля. 70, 70 - все нормально (70 секунд от старта).

Титов. Понял: 70. Перегрузки растут, растут перегрузки незначительно... Слетел конус, слетел конус. Отлично видно все. Все отлично видно.

Земля. Понял вас: обтекатель сброшен. Полет идет нормально.

Титов. В иллюминатор «Взора» видна Земля. Видна Земля, наша родная Земля...

Титов. Спали перегрузки, отделилась вторая ступень. Как поняли?

Земля. Понял вас хорошо. Все нормально.

Титов. Включилась третья ступень.

Земля. Понял вас: включилась последняя ступень. Все нормально. Привет!

Титов. Слышу вас отлично. Самочувствие нормальное. Приборы проверил. Все работает нормально. Все работает нормально, великолепно! Как поняли меня?

Титов. 9 часов 32 минуты, пересек экватор. Все идет хорошо. Кругом ночка темная. Будьте спокойны. Слышу вас удовлетворительно.

Титов. Орбита близка к расчетной. Самочувствие отличное, снимаю коррекцию.

Титов. «Глобус» включил 10 часов 59 минут. 10 часов 59 минут. Пятерка - девятка - ноль - ноль секунд.

Титов. Правильно поняли, правильно, давайте музыку.

Титов. Внимание! Внимание! Космический корабль «Восток-2» пролетает над Европой. Шлю горячий привет советскому народу и всем народам европейских государств. Космонавт Титов.

Земля. Сообщите данные по ориентации корабля.

Титов. На успокоение, на успокоение объекта потребовалось около 20 секунд, около 20 секунд. На полную ориентацию объекта потребовалось 10 минут, 10 минут. Давление в баллонах системы ориентации 120 атмосфер. Как поняли?

Земля. Вас отлично понял, понял вас отлично.

Титов. Передаю сообщение. В 11 часов 27 минут поймал Москву, слушал «Марш энтузиастов»; в 11 часов 28 минут слушал сообщение ТАСС; в 11 часов 30 минут слушал песню о Москве; слышно отлично по KB и широковещательной станции.

Земля. Слышу вас хорошо, ответьте, как самочувствие, как пообедали?

Титов. Пообедал отлично, самочувствие хорошее, все идет хорошо. Показание приборов передал на Землю. У меня все в порядке. Как у вас?

Титов. Внимание! Внимание! Передаю привет странам Азии с космического корабля «Восток-2». Космонавт Титов.

(Сообщение слышали многие KB и УКВ станции.)

Титов. 15 часов 30 минут. Прохожу экватор, невесомость переношу отлично.

Титов. Внимание! Внимание! Передаю сообщение с космического корабля «Восток-2». Наилучшие пожелания народам Австралии. Космонавт Титов. (Сообщение принято многими станциями.)

Земля. Передаю телеграмму: Герману Титову телеграмма от Юрия Гагарина. «Дорогой Герман! Всем сердцем с тобой. Обнимаю тебя, дружище. Крепко целую. С волнением слежу за твоим полетом. Уверен в успехе завершения твоего полета, который еще раз прославит нашу великую Родину, наш советский народ. До скорого свидания. Юрий Гагарин».

Титов. Вас понял хорошо. Благодарю за телеграмму.

Земля. Вас понял. Сообщите давление и температуру в кабине.

Титов. В кабине все по-прежнему, давление нормальное. Отличное давление. Влажность - 70 процентов, температура - 18 градусов Цельсия. Полнейший комфорт. Вам этого желать только остается.

Земля. Привет от всех товарищей «Зари-1». Спокойного отдыха.

Титов. Спасибо, спасибо. Я сейчас ложусь отдыхать. Вам тоже желаю спокойной ночи, все идет хорошо.

Земля. Вас понял. Звезды видно сейчас? Как у вас, ночь там или день?

Титов. День, день, сейчас день. Все видно. Я определял момент выхода и входа в тень. У меня получился тут средний период 1 час 29 минут.

Связь с этого времени и до 13-го витка была прервана - я отдыхал в соответствии с заданием на полет. Восстановилась связь в 2 часа 37 минут, после того как проснулся на 13-м витке.

Титов. Спалось хорошо. Вот немножко проспал только. Проспал немножко, ну ничего. Самочувствие отличное. На борту все в порядке. Все в порядке на борту. Показания часов и «Глобуса» вам хочу передать. Просили передать, когда буду проходить экватор. Я вам передаю: 2 часа 40 минут, 2-40, 2-40, прошел 140 градусов восточной долготы, 30 градусов северной широты. Как поняли?

Земля. Вас понял. Даю коррекцию, даю коррекцию. Коррекция 466. Виток 12-й и 4-й нисходящий. Западная долгота 70,5 градуса. Время включения 3 часа 11 минут 19 секунд. Сообщите, как позавтракали?

Титов. Позавтракал хорошо, хорошо позавтракал; все в порядке, ничего особенного нет.

Земля. Мы все здесь на командном пункте вместе с советским народом желаем вам успеха. (Передал С. П. Королев.)

Титов. Спасибо.

Земля. Сообщите, что видите в иллюминаторы кабины, ваше впечатление о полете.

Титов. В иллюминаторы сейчас ничего не видно. Только что прошла Земля. Облака. Все пространство покрыто облаками. Кучевая облачность. Вообще наша территория покрыта облаками. Видел горный район. Горы были открытые. А в основном очень много облаков. Как поняли?

Земля. Готовы ли к выполнению заключительных операций?

Титов. Готов, готов. Я готов к выполнению заключительных операций. Как меня поняли?

Земля. Я - «Ландыш» (космонавт Попович). Привет тебе, Гера. Ждем тебя, встречаем.

Титов. 8 часов 44 минуты, включился «Спуск-1», индикатор ПКРС тронулся с места, все в порядке. Звук включил. Как поняли?

Земля. Вас понял, мы вас транслируем.

Титов. На борту все в порядке, как пописанному, как должно быть. Как меня поняли?

Земля. Повторите. Включен «Спуск-2» или нет?

Титов. Включен, включен. Когда мы переговаривались, он включился...

Титов. Подготовку к спуску закончил, все в кабине закреплено.

Итак, предстоит осуществить один из самых сложных этапов полета - снижение и посадку. Во время сеанса связи на 16-м витке в наушниках раздался знакомый голос Сергея Павловича Королева:

- «Орел»! Готовы ли к посадке?

«Орел» - это мой позывной. Доложил Главному конструктору о готовности к выполнению заключительных элементов полета, о том, что все съемное оборудование закреплено и на борту порядок.

И вот в ходе 17-го витка в соответствии с программой полета была включена автоматика, обеспечивающая спуск и приземление корабля в заданном районе. Так же, как и в предыдущем, в этом полете использовалась полностью автоматизированная система ориентации, включения тормозного двигателя, управления и спуска. Однако в случае необходимости я мог совершить посадку корабля с помощью ручной системы, которая дважды испытывалась в этом полете, только без включения тормозного двигателя.

Корабль был сориентирован, включился тормозной двигатель, и «Восток-2» перешел на траекторию спуска.

Спуск космического корабля с орбиты, прохождение его через плотные слои атмосферы и сама посадка - дело весьма сложное. Юрий Алексеевич рассказывал, что, когда корабль на огромной скорости входит в верхние слои атмосферы, под действием перегрузки и аэродинамического нагрева конструкция его «потрескивает». Создается впечатление, что огромные языки пламени мечутся вокруг корабля, лижут его обшивку. Я приготовился наблюдать эту картину.

По моим расчетам двигатель «Востока-2» выдал задан­ный тормозной импульс, и корабль перешел на траекторию снижения. Это было над Африкой, а войти в плотные слои атмосферы я должен был в районе Средиземного моря. На глобусе указывалось место приземления - недалеко от Саратова. Для того чтобы определить момент входа в верхние слои атмосферы, я специально не закрепил фотоэкспонометр, и он пока на шнурочке плавал по кабине. Это был самый чувствительный к малейшим перегрузкам прибор. Как только сопротивление атмосферы стало тормозить движение корабля, коробочка фотоэкспонометра медленно начала двигаться к полу кабины. Значит, спускаемый аппарат «Востока-2» «зацепил» верхние слои атмосферы и скоро должно начаться интенсивное его торможение.

Я специально не закрыл один из иллюминаторов, для того чтобы можно было лучше увидеть происходящее за бортом корабля. Розовое пламя вокруг корабля по мере погружения в атмосферу постепенно сгущается, становится пурпурным, затем багровым. Жаропрочное стекло покрывается желтоватым налетом, стальная обечайка иллюминатора плавится, и огненные брызги проносятся возле стекол. Захватывающее зрелище!

После того как уменьшились перегрузки, я почувствовал, что корабль начал слегка вздрагивать и за бортом слышен шум разрываемого аппаратом воздуха. Это означало, что спускаемый аппарат затормозился настолько, что сейчас движется со скоростью меньшей скорости звука. Скорость аппарата уменьшилась с 28 тысяч километров в час до 600-800 километров в час. Начался последний этап посадки - приземление. По командам автоматических устройств отстрелился люк кабины и катапульта, подобно тому как это делается на современных самолетах, вынесла меня в воздушный ноток. Раскрылись парашюты, и, осмотревшись, я увидел свою кабину, которая несколько ниже меня приближалась к Земле, недалеко от проходившей в этом районе железной дороги.

Справа от меня большая река и два города по обе ее стороны. Значит, все верно - посадка произошла в районе Саратова.

Я еще раскачивался в воздухе на своих парашютах, а корабль уже приземлился, и я видел, как к нему подъехала машина. Вокруг толпились люди. Стал прикидывать, далеко ли будет место моей посадки. Судя по всему, ветер был довольно сильный, и меня относило от места посадки корабля. Я должен был приземлиться по другую сторону железной дороги, по которой в сторону Москвы шел поезд. Мы не согласовывали расписание движения поездов и время моей посадки, и получилось так, что наши пути пересекались почти одновременно. Не знаю, то ли машинист меня заметил и прибавил скорость, или у меня было достаточно высоты, но поезд прошел чуть раньше, и я приземлился на сжатом поле пшеницы в нескольких десятках метров от железной дороги. Естественно, что первыми меня встретили труженики приволжских полей, помогли мне снять скафандр. Из поселка Красный Кут подошли две машины, и я попросил, чтобы меня подвезли к кабине корабля «Восток-2», так как пешком идти было довольно далеко - около 5 км.

7 августа 1961 года. Снова на земле (в районе посадки близ г. Красный Кут Саратовской области)
7 августа 1961 года. Снова на земле (в районе посадки близ г. Красный Кут Саратовской области)

Надо было забрать из кабины бортовой журнал с записями для составления отчета Государственной комиссии, кассеты с отснятой кинопленкой, еще некоторое оборудование и попить водички.

...По приезде в райком партии я попросил, чтобы меня срочно связали с Москвой: надо было доложить Государственной комиссии о том, что посадка корабля завершилась благополучно. Странное было у меня ощущение. С одной стороны, чувство удовлетворенности тем, что задание полета было выполнено полностью и я мог доложить результаты его тем, кто готовил и обеспечивал этот полет. Это их труд успешно завершен, завершен еще один этап в освоении космоса. С другой стороны, смущала какая-то непонятность происходящего. Кругом люди, аплодисменты, цветы. В машину приходится пробиваться с посторонней помощью. И главное, я не знаю, что надо делать в этой обстановке. Я еще не отключился от полета, все мои мысли были связаны с работой.

А у здания райкома тем временем собрались уже сотни людей. Они скандировали: «Ти-то-ва! Ти-то-ва!»

7 августа 1961 года. Однополчане наконец-то узнали, куда я от них улетел
7 августа 1961 года. Однополчане наконец-то узнали, куда я от них улетел

Вместе с руководителями района вышел на улицу и под бурные овации поднялся на трибуну.

Я от души поблагодарил собравшихся за сердечную встречу, сказал о своей бесконечной радости и гордости, что выполнил задание партии и правительства.

Трибуна Мавзолея
Трибуна Мавзолея

Дети преподнесли букеты цветов. Потрогали мое космическое одеяние - лазоревого цвета комбинезон.

Пора прощаться, ехать на аэродром, где нас ждал прилетевший самолет. Радостно было встретить товарищей и друзей, тех, кто готовил и провожал меня в полет. Заботливые врачи Евгений Анатольевич Карпов и Андрей Викторович Никитин сняли с меня космическое одеяние, на которое с таким восхищением полчаса назад смотрели ребята из колхозного села и районного центра, отсоединили все датчики, прикрепленные во многих местах к телу, проверили пульс, кровяное давление, спросили о самочувствии.

Я ответил, что самочувствие отличное, но врачи усомнились и сказали, что это еще надо проверить.

- Здесь будете отдыхать. По крайней мере, сутки, - сказали они. - Надо хорошо отдохнуть. Впереди - Москва.

Главный маршал авиации К. А. Вершинин интересовался подробностями наших полетов
Главный маршал авиации К. А. Вершинин интересовался подробностями наших полетов

...Уютный, утопающий в зелени деревьев уже знакомый мне домик на крутом берегу Волги. Здесь меня ждали Юрий Гагарин, Андриян Николаев, друзья. Но прежде чем по душам потолковать в узком кругу космонавтов, я попал в крепкие руки медицины. Один за другим сыпались вопросы о самочувствии на Земле, в полете. Потом мои ответы будут сопоставляться с объективными данными медицинского осмотра. Вечером мы с друзьями немного побродили по берегу Волги. Говорили о предварительных итогах полета. А на следующий день засели за подготовку доклада Государственной комиссии о первых результатах полета. Большую помощь оказал мне Юрий Алексеевич. Его впечатления и ощущения уже «очистились» от эмоциональной окраски, и сейчас я сверял свои наблюдения с тем, что испытал и видел он во время полета 12 апреля.

- Придется немного поработать и для прессы, - сказали мне утром. - Ждут корреспонденты. Надо удовлетворить их любопытство.

Пресс конференция Г. Титова. Журналисты спешили записать каждое слово
Пресс конференция Г. Титова. Журналисты спешили записать каждое слово

Мы беседуем в небольшом зале. Это моя первая пресс-конференция. Корреспонденты (многие мне знакомы) задают десятки вопросов самого различного характера. Спрашивают и о деталях полета, и о технических новинках космонавтики, и о моих личных взглядах на жизнь, на мой долг перед Родиной, перед народом. Интересуются даже, кто мой любимый писатель и композитор и какие произведения искусства больше всего мне по душе.

Ответив на вопросы, я высказал удовлетворение тем, что у меня хватило сил и умения осуществить обширную программу полета и выполнить задание.

...Утром серебристый красавец Ил-18 взял курс на Москву.

Докладом Государственной комиссии, пожалуй, и закончился полет «Востока-2». Основной итог: человек может жить и работать в условиях невесомости довольно продолжительное время. Далее события сменялись, как в калейдоскопе. Москва, встреча на аэродроме, длинная красная ковровая дорожка от самолета до трибуны, на которой находились члены правительства. Хотелось быстрее пройти по ней.

В космических далях солнце светит так ярко, что на него невозможно смотреть, а краски так сильны и необычны, что поражают воображение. И все же, любуясь звездным простором, мечтал я о Земле. Нет ничего прекраснее, чем земля Родины.

Красная площадь
Красная площадь

Красная площадь, красочное море взволнованных, ликующих людей - жителей и гостей столицы. Нескончаемый людской поток, улыбки, поздравления, цветы. С огромным душевным волнением поднимаюсь по гранитным ступеням Мавзолея В. И. Ленина. Не помню точно слов, сказанных в тот день, но смысл их заключался в благодарности Центральному Комитету партии, правительству Советского Союза за оказанное иве доверие, в благодарности ученым, инженерам и рабочим, чей светлый ум и умелые руки создали могучие ракеты, спутники и космические корабли. Слава нашей новой победы в космосе всецело принадлежала Коммунистической партии, советскому народу, богатырской мощи нашей социалистической системы, всем труженикам социалистической Родины. Космонавтам же оставалось завершить их большой труд, так как космический полет - это итог, финал напряженной работы по созданию и подготовке к полету космических ракет и кораблей. И десятки, сотни юношей и девушек нашей страны готовы встать в ряды покорителей Вселенной.

7 августа 1961 года. Связь с Полковниково оказалась далеко не космической
7 августа 1961 года. Связь с Полковниково оказалась далеко не космической

11 сентября 1961 года мне исполнилось 26 лет, но теперь этот день рождения, видимо, следует перенести па семнадцать дней назад. Мне первому из людей довелось за одни сутки обогнать жизнь нашей планеты на семнадцать суток и за двадцать пять часов встретить и проводить семнадцать космических зорь.

Известные артисты выражали свою любовь
Известные артисты выражали свою любовь

В тот день с утра, пока Тамара хлопотала по хозяйству, я перебирал письма, открытки, поздравительные телеграммы от знакомых и незнакомых, от детей и стариков. Были и телеграммы из-за рубежа, были десятки вопросов-анкет от журналов и газет, от общественных организаций. Одна из анкет меня заинтересовала.

Я стал громко читать вопросы, чтобы Тамара могла их услышать:

- «Какие у вас отношения с женой?»

- Об этом лучше спросить жену! - послышался веселый голос из кухни.

- «Какое блюдо вы любите больше всего?» За стеной - минутная пауза.

- Отвечай: арбузы, квашеную капусту, сибирские пельмени и все то, что приготовит жена...

Далее был такой вопрос: «Как вы себя чувствуете в роли мировой знаменитости?» Теперь замолк я.

- Повтори, пожалуйста!

Повторяю, но Тамара тоже молчит.

Танюшка первый раз увидела младшую сестренку
Танюшка первый раз увидела младшую сестренку

Часто мы, мужчины, в кругу друзей и знакомых, говоря о своих успехах на заводе, в службе, в науке, склонны относить все это за счет своих способностей, усердия, трудолюбия и т. п. И порой не видим того, что дети и особенно жена очень чутко улавливают малейшие изменения твоего настроения, радуются твоим успехам, разделяют горечь неудач. Как-то внук К. Э. Циолковского, Алексей Вениаминович Костин, рассказывая о сложнейших бытовых условиях, в которых приходилось работать великому русскому ученому, о его многочисленной семье и Варваре Евграфовне - жене Константина Эдуардовича (может быть, незаметно даже для большинства посетителей), сказал:

- Без нее (Варвары Евграфовны), может быть, не было бы Циолковского.

Жена Константина Эдуардовича несла всю нужду семьи на своих женских плечах, давая возможность ученому заниматься теоретической разработкой проблем межпланетных полетов, работой, которая, по выражению самого ученого, не давала ему ни сил, ни хлеба, но он верил, что когда-нибудь его труды принесут Родине горы хлеба и бездну могущества. И сегодня весь мир знает основоположника космонавтики, медали его имени присуждаются за выдающиеся достижения в исследовании космоса, но немногие знают женщину, совершившую подвиг продолжительностью в целую жизнь, подвиг Варвары Евграфовны, составляющий часть научного подвига ученого, шагнувшего далеко вперед своего века.

Это наши милые жены
Это наши милые жены

В одном из сборников ленинградских поэтов я прочитал стихотворение Германа Белякова «Женам космонавтов».

Средь знаменитостей, среди актрис, 

 В рассветной дымке синего экрана 

 Вы не заметите их нежных лиц, 

 Их балуют не часто крупным планом. 

 Для них тревожно проплывает ночь, 

 И стынет ужин долгими часами. 

 Мужьям они не в силах чем-нибудь помочь. 

 Они лежат с открытыми глазами. 

 И все-таки совсем не в этом суть. 

 Когда корабль космический вернется, 

 Сиянье славы их мужья несут, 

 А тяжесть славы женам достается. 

Эти немудреные строчки поэта полны любви и нежности не только к женам космонавтов, но и ко всем женам, которые делят с мужьями радости и печали и тем делают нас добрее в отношении к людям, сильнее и тверже в борьбе и испытаниях.

Таня и Галя - маленькие помощницы в домашних делах
Таня и Галя - маленькие помощницы в домашних делах

В обиходе, в повседневной жизни мы не часто вспоминаем о том, что семья - ячейка общества. А ведь как точно это определение! В разные времена созданию, зарождению семьи уделялось особое внимание. Неспроста еще церковь окружала священнодействием молодоженов и устраивала пышное венчание, соединяя на века узами любви и согласия. В семье человек рождается, растет, мужает, получает воспитание. Возмужав и встав крепко на ноги, сам, наконец, создает семью. Молодые люди становятся полноправными гражданами страны. Не по достижении совершеннолетия, а именно в этот период, когда общество возлагает на них обязанности и ответственность за то, что они оставят после себя. И дело здесь не только в степени участия молодых граждан в производстве материальных благ. Этот вопрос очевиден сам по себе, ибо человек не может быть бездельником, он не человек вне труда. Без труда нет общества, есть стадо. Без труда общество погибнет. Но оно погибнет и тогда, когда на смену родителям будут приходить нерадивые, ленивые дети. Государство актом гражданского состояния объявляет молодым людям их ответственность за будущее общества и берет под охрану каждую свою ячейку.

И очень часто сложнейшую обязанность по воспитанию детей в семье выполняет мать. Сложнейшую потому, что нет готовых формул воспитания, нет и не может быть одинаковых детей - у каждого свой характер, у каждого малыша свое большое человеческое достоинство. Не для красного слова говорят, что не та мать, что родила, а та, что воспитала. И счастлив тот, кто испытал материнскую ласку, кого согревало тепло родительского очага, кому пели колыбельные песни и перед сном рассказывали сказки про Ивана-царевича и красавицу княжну. На долгом и тернистом пути жизни в трудные минуты с нежной грустью вспоминаются счастливые годы детства, оттаивает душа и разглаживаются морщинки.

Мои раздумья прервал голос Тамары, спрашивавшей, как же все-таки я чувствую себя в роли мировой знаменитости. Одним словом ответить было, конечно, трудно.

Я мог бы сказать просто: чувствую себя отлично, но сейчас этот ответ меня не удовлетворяет. Не удовлетворит он, видимо, и тех, кто задал этот вопрос. От меня хотят чего-то другого...

Я не хочу в чем-нибудь упрекнуть этого корреспондента: он, возможно, задал мне стереотипный вопрос, который ставил всем без разбору - и боксеру, выигравшему первенство мира, и человеку, упавшему с крыши двадцатиэтажного дома и чудом оставшемуся в живых...

В одной из моих любимых книг о герое-летчике Маресьеве, потерявшем в начале войны обе ноги и на протезах продолжавшем сражаться с фашистами, есть рассказ о допросе военных преступников в Нюрнберге.

Допрашивали Геринга.

Обвинитель спросил его: «Признаете ли вы, что, пре­дательски напав на Советский Союз, вследствие чего Германия оказалась разгромленной, вы совершили величайшее преступление?»

Геринг глухо ответил: «Это не преступление, это роковая ошибка. Я могу признать только то, что мы поступили опрометчиво, потому что, как выяснилось в ходе войны, мы многого не знали, а о многом не могли и подозревать. Главное, мы не знали и не поняли советских русских. Они были и останутся загадкой. Никакая самая хорошая агентура не может разоблачить истинного военного потенциала Советов. Я говорю не о числе пушек, самолетов и танков. Это мы приблизительно знали. Я говорю не о мощи и мобильности промышленности. Я говорю о людях, а русский человек всегда был загадкой для иностранца...»

Казалось бы, что может быть общего в признании Геринга и в вопросе западного корреспондента? И, тем не менее, общее есть. То, что осталось загадкой для Геринга, остается загадкой для многих иностранцев и по сей день, иначе они не задавали бы подобного вопроса, иначе мы не слышали бы сегодня от некоторых западных генералов и высокопоставленных чиновников угроз в адрес Советского Союза и советского народа. И это непонимание, если так можно сказать, сути советского человека, непонимание наших взглядов, идей и целей вредит прежде всего тем, кто не хочет вас понять.

Полет космического корабля «Восток-2» был всего лишь итогом напряженной работы многотысячного коллектива, рабочих, инженеров, ученых, вложивших свои знания и труд в создание первых в мире космических кораблей. Мне выпала завидная, но отнюдь не столь уж значительная роль, если сравнить ее со всем объемом работы, проделанной уже известными и пока еще не известными героями труда. Поэтому стать в позу «звезды» - это значит умалить, принизить успехи тех, чьи заслуги неизмеримо выше моих.

Готовясь к полету, мы не думали о подвиге. В противном случае мне не доверили бы полет, а я не имел бы морального права быть космонавтом-2. Мы все это понимали сердцем и готовились только к работе - к непреложному и главному условию нашей жизни.

Конечно, мы знали: встретят нас с почетом. Но чтобы была такая грандиозная встреча - нет, откровенно говоря, об этом и не помышляли, ибо, повторяю, не считали свой полет выше того, что сделали ученые и техники, создавшие космические корабли.

В нашей стране подвиг - это сама жизнь. Всмотритесь в нее, перелистайте историю Отечественной войны - эту летопись ежедневного, ежечасного, ежеминутного подвига наших соотечественников. Вспомните комсомольца Александра Матросова, закрывшего грудью амбразуру и своей смертью принесшего победу на крошечном участке фронта; летчика-коммуниста Николая Гастелло, направившего подбитый штурмовик в танковую колонну фашистов, вместо того чтобы выброситься с парашютом; солдат Брестской крепости; героев-партизан, погибших от пыток в гестапо, но не назвавших товарищей по борьбе за Родину. Разве они совершали подвиги ради собственной славы? Мы преклоняемся перед советским врачом Борисом Пастуховым, впрыснувшим себе вакцину чумы, прежде чем применить ее на больных; мы завидуем мужеству советского врача Леонида Рогозова, который сделал сам себе операцию аппендицита в сложных условиях антарктической экспедиции.

Иногда я размышляю обо всем этом наедине с собой и спрашиваю: а смог бы я такое сделать? На ум всегда приходит один ответ: «Постарался бы сделать все, что в моих силах...»

За время, промелькнувшее между полетом «Востока-1» и «Востока-2», в нашей стране произошли большие события. Мы узнали новую Программу нашей партии, цель которой - построение коммунизма. И мы всем сердцем приняли ее и выполним во что бы то ни стало. И это будет тоже подвиг. Подвиг, но чей? Иванова? Петрова? Гагарина? Главного конструктора? Титова?.. Это будет подвиг всего советского народа, народа, живущего по великому закону коммунизма: человек человеку - друг, товарищ и брат.

Бросившись под поезд, чтобы спасти ребенка, и, по счастью, выскочив из-под колес невредимым, наш человек в худшем случае шлепнет шалуна по одному месту, отведет его к родителям и пойдет своей дорогой, не думая ни о вознаграждении, ни о сенсации. Так он воспитан, наш соотечественник.

Награды Родины ко многому обязывают
Награды Родины ко многому обязывают

Для меня же самой большой наградой за полет явилось Постановление Центрального Комитета Коммунистической партии о принятии меня в ее ряды до истечения кандидатского, по сути дела, испытательного срока... Когда дома развернул газету и прочитал Постановление ЦК - от волнения чуть не заплакал... Этого я не ждал, об этом даже не смел мечтать!..

Я горжусь тем доверием, которое оказали мне партия, мой народ, и, если народ считает, что я его оправдал, я счастлив.

Могуч человеческий разум, разум пытливый, вооруженный знаниями, разум, умеющий наблюдать, анализировать и решать...

Ради этого пойдут в космос новые корабли.

Хорошо сказал об этом конструктор первых ракетно-космических систем академик Сергей Павлович Королев.

«С берега Вселенной, которым стала священная Земля нашей Родины, не раз уйдут в еще не изведанные дали советские корабли. И каждый их полет будет великим праздником советского народа и всего человечества - победой разума и прогресса».

предыдущая главасодержаниеследующая глава

На http://www.рокострой.рф растворонасос со - 50ам цена.




Rambler s Top100 Рейтинг@Mail.ru
© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2001-2017
При копировании материалов активная ссылка обязательна:
http://nplit.ru 'NPLit.ru: Библиотека юного исследователя'