Одних заповедных территорий недостаточно для поддержания природного равновесия

— Одних заповедных территорий, по-видимому, недостаточно для поддержания природного равновесия. Что-то нужно делать и в зоне, отведенной для нужд интенсивного природопользования...

— Уже кое-что сказано о рациональном ведении хозяйства на лесных и сельских землях. Главное же — комплексный подход.

Профессор С. Боголюбский, крупный морфолог, культурнейший и обаятельнейший человек, читал нам, студентам-охотоведам, лекции по анатомии животных. Недаром учащиеся всего мира уверены в том, что нет скучных предметов, а есть скучные преподаватели, которые способны засушить даже самую интересную дисциплину. Анатомия в изложении С. Боголюбского превращалась в увлекательнейший предмет. Быть может, потому, что, следуя традициям лучших педагогов, наш профессор часто выходил далеко за рамки анатомии, не теряя, впрочем, связи с ней, не упуская из виду главной цели. Щедро делился богатейшим жизненным опытом. Коренной москвич, он был знаком со многими выдающимися людьми столицы, учеными, литераторами, артистами. Вместе с ним мы оказывались на дореволюционных заседаниях Московского общества естествоиспытателей, ощущали праздничную атмосферу, царившую на спектаклях МХАТа.

Одних заповедных территорий недостаточно для поддержания природного равновесия

Но чаще всего С. Боголюбский совершал отступления в ту область науки, где он был признанным авторитетом, — в историю одомашнивания животных. Из его лекций на всю жизнь запомнилось, что зачатки земледелия и животноводства возникли в долинах Нила, Тигра, Евфрата и в некоторых других местах Земли. Уже в Древнем Египте имелись домашние животные: крупный рогатый скот, свиньи, козы, овцы, ослы, верблюды. Однако — ученый всегда делал на это особый упор — до сих пор нет никаких доказательств того, что животные были одомашнены именно на территории Древнего Египта! Никаких! Памятники материальной культуры, дошедшие до нас, отразили уже конечные этапы процесса одомашнивания. Началось же оно гораздо раньше, где-то на других, возможно, соседних с долиной Нила территориях. Предки египтян получили в пятом тысячелетии до нашей эры уже одомашненных животных...

Сейчас, листая страницы монографии С. Боголюбско-го «Происхождение и преобразование домашних животных», я обновляю в памяти содержание давних лекций ученого, узнаю новые факты. В книге — рисунки из архаического Египта: бараны с длинными хвостами и горизонтальными рогами, козел, похожий на дикого козла мархура. Рельеф с изображением крупного рогатого скота, несколько необычного для пас облика, но уже, несомненно, домашнего.

И вот многозначительная деталь! Некоторых диких животных, возможно, одомашнили на территории Сахары. Она была тогда еще плодородной областью. Ссылаясь на мнение археологов, С. Боголюбский пишет, что превращению Сахары в пустыню способствовали стада домашних животных. Они уничтожили растительный покров и выпустили из бутылки джинна пустынь. Такой вот парадокс, нередкий, кстати, в истории человечества. Какое-то внешне целесообразное действие повлекло за собой катастрофические последствия. Одомашнили диких животных, а они в «благодарность» за это превратили некогда цветущую область в одну из крупнейших на Земле пустынь.

Но домашние животные были необходимы развивающемуся человечеству. Поэтому, почти исчезнув в Сахаре, которая перестала быть им домом, они сохранились в других местах и постепенно распространились по всей планете и в результате многовековой селекции превратились в высокопродуктивных и легкоуправляемых животных, имеющих мало сходства со своими отдаленными предками.

Тысячелетиями люди разводили скот и были благодарны тем, кто когда-то одомашнил его. И никому не приходило в голову, что животноводство в известных условиях может быть занятием... антиэкологическим, идущим вразрез с законами природы. Да. Неугомонная экология, незаконнорожденное дитя от союза разных биологических наук, подкопалась в конце концов и под это древнее и почтенное занятие людей.

Перенесемся в саванны Восточной Африки, в своеобразный травянисто-кустарниковый ландшафт, находящийся в полосе недостаточного увлажнения. С первого же взгляда нас поразит обилие и разнообразие диких копытных животных. Вот в кустарниках мелькнула пара дукеров, очень своеобразных сгорбленных антилоп размерами чуть меньше европейской косули. Тут же пасется стадо ориксов, серовато-песчаных антилоп среднего размера с прямыми, шпагообразными рогами. Застыли испуганные встречей с человеком самые маленькие, пятикилограммовые, антилопы дик-дики.

Выбираясь из кустарников на участок низкотравной равнины, мы еще издали услышали какое-то гнусавое и довольно громкое хрюканье. А вот и звери, издающие его, — крупные, весящие до четверти тонны голубые гну. Поодаль, у окраины открытого участка, пасется группа канн, настоящих великанов антилопьего рода.. Они вооружены мощными прямыми рогами.

Но это только начало. В глубине саванн нас ожидают огромные тысячные стада изящнейших зверей — газелей Гранта и газелей Томпсона. Они пасутся почти вместе и, завидев машину, отбегают на несколько сот метров в сторону. У более крупной газели Гранта — длинные лировидные рога. У газелей Гранта — на боку отчетливая темная полоса.

Во время дальнейшего путешествия могут встретиться и ярко-рыжие импалы, самые крупные из газелей, и (в густых зарослях кустарников) большой куду голубоватой окраски, с закрученными полутораметровыми рогами, и обыкновенный стенбок, издающий сигнал опасности громким свистом и затаивающийся от опасности в траве.

Самой большой неожиданностью, однако, окажется не встреча с дикими животными — мы будем к ней подготовлены. Перевалив пологий холм и обогнув куртину акаций, мы увидим... высокую, трехметровую, изгородь из металлической сетки, уходящую вдаль. А на одном из столбиков, удерживающих изгородь, надпись па дощечке: «Дичное ранчо мистера...»

Дичное ранчо. Хозяйство, в котором разводят диких животных? Именно так. Новая форма хозяйства, не насчитывающая еще и трех десятилетий и быстро развивающаяся. Здесь, за оградой, пасутся те же дикие копытные звери. Но участок этот вместе со всей живностью находится во владении мистера X. И он решил, что ему выгодно не пасти в саваннах домашний скот, как он делал это прежде, а выращивать газелей, ориксов, канн, стенбоков, куду и других зверей. Ежегодно снимать урожай — отстреливать определенное число животных, а мясо продавать. Или пускать на участок за определенную плату охотников-любителей, что также дает немалый доход.

Огороженное ранчо. Это так называемая полувольная форма эксплуатации диких копытных. Она надежнее — можно управлять стадами, охранять их от хищников, — но и дороже. Изгородь влетает в копеечку. Поэтому большинство ранчменов предпочитает «естественное дичеводство». Участки не огораживают, а только охраняют и систематически отстреливают обитающую на них дичь.

К концу шестидесятых годов в Африке имелось не менее 3 тысяч ферм, занимавшихся разведением диких копытных животных. Они дают ежегодно десятки тысяч тонн превосходного мяса, высокую прибыль. Известно, например, ранчо Гендерсона в Кении. Его площадь около 13 тысяч гектаров, а общий выход мяса составляет почти 550 центнеров. Ежегодный доход ранчо от диче-водства достигает 5,5 тысячи фунтов стерлингов.

Что же заставило фермеров отказаться от столь, казалось бы, надежных коров и овец и обратить внимание па бродяг-антилоп? Ответ на этот вопрос дает современная экология. Давайте забудем пока о «преступлениях» домашних животных, чьими усилиями была создана пустыня Сахара, уничтожена растительность в горах Аппенинского полуострова (печально известные итальянские козы!) и т. д., и т. п. В этом случае мы можем взвалить ответственность и на человека. Ведь это же он в погоне за богатством разводил слишком много скота, не считаясь с возможностями естественных пастбищ, не внимал призывам «держать коз на привязи». Нас интересует другая сторона проблемы, которую хорошо обрисовал американский ученый Р. Дарлингтон. Он сказал, что, одомашнив животных, человек как бы свернул огромный, созданный природой веер и стал пользоваться одной его долей.

Мы с вами уже знакомились с изумительно согласованным взаимодействием всех частей биогеоценозов; в процессе эволюции они оказались хорошо «притертыми» одна к другой.

Сохранившиеся виды органично влились в экологическую систему сообществ. При этом у близких видов с неизбежностью возникли и различия в питании и поведении, которые и позволили им существовать в одних и тех же ландшафтах.

В Восточной Африке около 20 видов диких копытных зверей, питающихся растениями. Среди них и кро* шечный дик-дик, и огромный буйвол. Численность некоторых антилоп на сравнительно небольших территориях исчисляется многими тысячами особей. Могли бы все эти звери жить бок о бок, если бы у них не было экологических отличий? Конечно, нет.

Одни звери питаются преимущественно кустарниками, другие — древесным кормом, третьи — травами, четвертые — сочетанием этих растений. Древесноядная жирафа достает листья и побеги с высоты нескольких метров. Это ее «кормовой пояс», для других животных, за исключением, быть может, слонов, он недоступен. Кустарники и низкие травы жирафа почти не ест, при ее росте за ними не накланяешься.

У разных зверей имеются свои гастрономические симпатии и антипатии. Травоядная газель Томпсона питается в основном двудольными растениями. Гну, зебры и топи предпочитают однодольные растения, главным образом злаки. При этом зебра чаще берет корм, из верхних частей яруса травянистых растений, а гну и топи — листья трав в приземном поясе.

Домашний скот, особенно высококультурных пород, прошедших длительную селекцию, очень разборчив в корме. Кустарники и деревья он почти полностью игнорирует (разумеется, это не относится к козам). Из наземных трав выбирает сравнительно небольшое число видов. Кроме того — и это очень важно, — дикие копытные имеют особенности в физиологии пищеварения, позволяющие им очень эффективно использовать корма, непригодные или малопригодные для домашнего скота. Теперь понятно, почему экологи говорят о «закрытом веере». Замена диких животных домашними резко снизила возможность использования первичной продукции биосферы — биомассы разнообразных видов растений. Известны очень впечатляющие цифры, которые наглядно подтверждают это положение.

Биомасса слонов, бегемотов, буйволов, различных антилоп, диких свиней в национальном парке Альберта в конце пятидесятых годов достигала 24 406 килограммов на один квадратный километр. Между тем в Конго естественные пастбища домашнего скота не выдерживают нагрузки, при которой общий вес животных, выпасаемых на такой площади, превышает 5500 килограммов. Если говорить о приросте продукции за год, то — без цифр опять не обойтись — он колеблется в африканских саваннах от 2100 до 8700 килограммов у домашнего скота, а у диких копытных — от 13 100 до 17 500 килограммов. Внушительная разница!

Биомасса диких копытных на злаковниках с редким кустарником может быть в два-три раза больше, чем биомасса домашнего скота, а в кустарниковой саванне— в четыре — пятнадцать раз больше, чем биомасса коз и овец. Участок степного травостоя, который способен прокормить лишь 10 овец — животных скромных размеров, — обеспечивает питание 19 громадин-верблюдов общим весом в 8,5 тонны!

В Африке и Азии сосредоточено около одной трети общей численности крупного рогатого скота на Земле, но они дают всего 10 процентов мировой продукции животноводства. Под влиянием перевыпаса домашнего скота быстро разрушаются некоторые экологические системы этих континентов. Выход — в частичной замене животноводства дичеводством. Есть много доказательств того, что это выгодно. В Кении, например, средний выход мяса крупного рогатого скота с одного квадратного километра равен 28 центнерам в год, а в естественных саваннах Танзании от диких копытных с такой же площади получают 65—120 центнеров.

Кроме того — и это чрезвычайно важно, — дикие растительноядные звери очень устойчивы к погодным невзгодам, ко многим болезням, которые косят домашний скот. Их мясо вкусно и питательно, выше ценится гурманами, чем говядина или баранина. Врачи считают, что питание мясом канны и некоторых других древес-ноядных зверей предотвращает развитие атеросклероза. Жира и альбуминов в молоке канны (это имеет значение при ее одомашнивании) в два раза больше, чем у крупного рогатого скота.

На разведение дичи требуется немного затрат. Если ее чрезмерно не опекать, не создавать слишком высоких плотностей, то действуют механизмы саморегуляции и не возникает серьезных угроз для благополучия окружающей среды.

Дикие животные могут быть объектами платной охоты, давать дополнительный доход государству или владельцам. Наконец, их разведение возможно в естественной, не преобразованной человеком среде. Это очень важно и по экологическим, и по экономическим мотивам. Так, значит, с животноводством покончено? Крупный и мелкий рогатый скот исчезнет, как почти исчезли нынче лошади, и наши внуки увидят коров только на картинках или в зоопарках? Представляете, этакий необычный зоопарк, где в загонах с соответствующими этикетками содержатся коровы, овцы, козы, свиньи (кстати, один такой парк уже появился в Мюнхене для детей горожан, не знакомых с домашними животными)? Это, конечно, безудержный полет фантазии. Весь секрет в том, что дичеводство не противоречит животноводству, а хорошо дополняет его. Нам нужен весь «веер», а не одна его половинка. Ведь и африканские ранчмены не отказались совершенно от разведения домашних животных, а лишь значительно сократили его масштабы.

Проблема в другом. Необходимо сломать укоренившееся в сознании большинства специалистов сельского хозяйства высокомерное представление о том, что животноводство всегда и везде предпочтительнее дичевод-ства и ради него позволительно окультуривать любые ландшафты. Экологи доказали: по крайней мере, в засушливых районах делать этого не следует.

Вот наш, отечественный, пример. Черные Земли в Калмыкии и Астраханской области тысячелетиями были прекрасным прибежищем многих охотничьих животных, в том числе сайгака. Спасенные при Советской власти от истребления, они вновь заселили Прикаспье. В конце пятидесятых годов их стало там больше 800 тысяч. Только официальная добыча их достигла 180 тысяч голов в сезон. Численность и продукция могли еще намного вырасти. Но в наступление на сайгаков пошли... овцы. Развивающееся овцеводство и распашка степей лишили этих животных их прибежищ. Все теснее становится им на некогда привольных пастбищах, кольцо сжимается, численность сайгаков падает. В 1968 году их насчитали чуть больше 100 тысяч, промысел был закрыт вплоть до 1974 года. А между тем интенсивное развитие овцеводства совсем не безразлично для окружающей среды. Вследствие перевыпаса началась эрозия почв. На Черных Землях забушевали черные бури.

Надо бы собраться вместе экологам, экономистам, работникам сельского хозяйства, охотоведам и посоветоваться, как лучше всего использовать естественные ресурсы этого района. Возможно, что масштабы овцеводства и распашки земель придется ограничить. Зато вырастут стада сайгаков, промысел которых и других охотничьих животных с лихвой покроет убыль сельхозпродукции. Возродится здоровье земли.

И не только о Черных Землях надо говорить, а обо всей степной зоне и полупустыне. А в тундре и лесотундре — о совмещении домашнего и вольного оленеводства. И здесь сторонники интенсивного хозяйства без должных экономических и экологических доводов «обижают» дикарей...

Я продолжаю листать книгу профессора С. Боголюб-ского. Вот оно что! Оказывается, древние пытались одомашнить гораздо больше видов животных, чем осталось в распоряжении сельского хозяйства. Они как предчувствовали необходимость сохранения «веера». Фреска на пирамиде Гизе: в поводу у крестьянина... антилопа. На другой фреске — пахота на антилопах.

Ученый считает, что приручением антилоп занимались в Египте не менее тысячи лет. Они относились к числу полудомашних животных. Но совсем домашними так и не стали. Почему? Наверное, перевесили отчасти мнимые, как теперь оказалось, преимущества коров, коз, овец. Лишь экология создала условия для «восстановления в правах» антилоп и других диких копытных животных.